Рабы свободы

Вольнов Сергей

Да нет, не пришлось. Я в школе учился чисто номинально. Папа, увы, мало обращал внимания на то, чем дитя занято. Он меня любил по-настоящему, я совершенно уверен, но в его образ жизни ребёнок не вписывался. Поэтому меня в основном воспитывали гувернантки и прислуга. В общем, я считаю, повезло. Однозначно плохих людей среди воспитателей не попалось, и мою психику не изуродовали. Конечно, социально полезным мне вряд ли светило быть, но и злым психопатом не стал. Так, добродушный раздолбай, весельчак-плэйбой, никогда не испытывавший нужды в деньгах...

А

мне пару раз доводилось. Да, я когда-то был маленьким мальчиком и ходил в школу. Трудно представить, да?.. Такие же вот задачки решали. Смотришь, как дурак, а решение перед носом. Элементарное, в одно действие. Но чтобы до этой простоты додуматься...

Ох, до чего же не хватает нам здесь Кама...

Посвети, мне что-то в глаз попало, – сказала Эллен с нескрываемым раздражением в голосе. – Надо убрать.

Что это с тобой? Сейчас посвечу, ты только не волнуйся...

К твоему сведению, женщины иногда чувствуют себя ПЛОХО. Особенно в такой грязи.

Макс, не принимай близко к сердцу. У меня жена тоже иногда становилась невменяемой. Это нормально.

Ты был женат?..

Давно и скоропостижно. Гриппом дольше болеют. Правда, осложнения... Я ведь из-за развода стал тем, кто есть.

До того был тихим, приличным парнем. Законы соблюдал, налоги платил... Скромный такой, обычный миллиардер.

– В таком случае тебе развод пошёл на пользу. Разговаривая с Ошимой, Макс достал из кармана не первой свежести носовой платок и взялся за фонарь.

К этому инструменту у них было сложное отношение. С одной стороны, без света было бы совсем невмоготу, с другой – именно СВЕТ преобразил кристаллическую камеру, одновременно ЗАКРЫВ каменной плитой вертикальный колодец, по которому они сюда спустились. Верёвку перерезало ровненько, «бритвенным» лезвием.

Когда они, просидев несколько часов внутри КРИСТАЛЛА и не ощутив ни малейших изменений реальности, вернулись к выходу, то во всей полноте заполучили понимание: если какое-то желание и исполнилось, то воистину – совершенно не то, которое желалось сознательно.

ОТДЫХАТЬ ОНИ ТЕПЕРЬ МОГЛИ НА ПОЛНЕЙШИЙ ВПЕРЁД.

Но неужели у всех троих желания настолько СОВПАЛИ??? Всем троим захотелось именно этого – ОСТАНОВИТЬСЯ...

Такеши Ошима, когда держал в руках аккуратно срезанный остаток верёвки, озадаченно произнёс:

Неужели я ошибся... неужели мы пришли НЕ вовремя... неужели я неправильно истолковал слова проводницы...

Почему ты был уверен, что необходимо попасть сюда именно в ночь с шестого на седьмое января? – спросил его Макс.

Японец не ответил. Ответы на некоторые вопросы из него невозможно было выдавить никакими упрашиваниями.

Но ОСЕЧКА его ошарашила – ни малейших сомнений. Ошима-сан ВЕРИЛ, что именно в ТУ ночь, накануне седьмого января, настанет нужное время.

Сейчас, спустя почти три недели, Макс спросил у Эллен:

На что жалуетесь, больная?

Дай сюда фонарь. Достань лучше зеркало.

С женщиной в таком неуправляемом состоянии лучше было не спорить, и Макс отправился к рюкзакам и разложенным

возле них вещам.

Держи.

Отойди от света. Не мешай.

Макс пожал плечами, вздохнул и присел под стенку рядом с Японцем. Тот сидел на разложенном спальном мешке и с пониманием следил за «семейной сценой».

Я себя Диогеном ощущаю.

По сравнению с этой преисподней его бочка была раем земным.

Рай и ад – это состояния души. То, что у тебя внутри. Ракурс восприятия.

Господу помолимся?

Да нет, я просто, вспомнил.

Ошима протёр влажной тряпкой тарелки и сложил их под стенку.

Как мы тут ещё ничего не подхватили, с этой антисанитарией...

Ни в коем случае. Заметил, как на нас тут всё здорово зажило?

Заживало действительно быстро. Конечно, биоконструктор, захваченный с собой в поход за мифом, был великолепен, но в такие сроки с такими повреждениями не справился бы и он. А в этой кишке последствия травм исчезли в первую же неделю, причём ни шрамиков от ссадин, ни следов от ушибов не осталось.

Не преддверие ада, а здравница прямо.

Живи не хочу. Скучно разве что. Зато ничего не болит. Когда же запас принесённой еды истощится, из складок в камере вполне могут и сталактиты, пригодные для питания, быстренько вырасти...

– Представь здесь модный курорт для престарелых миллионеров...

– Ага. Комплекс для любителей жизненных тупиков... Ошима-сан надтреснуто засмеялся и вдруг замер с отвисшей челюстью.

Эли, девочка, не шевелись...

Что ещё?

Тиш-ше, не шевелись... я, кажется, вспомнил...

Что, что?!

Эли, дай зеркало.

– Зачем?

– Эли, дай ему зеркало, – очень тихо, но очень отчётливо ПРИКАЗАЛ Макс.

Секунду спустя Японец уже скользил по тюремному коридору, соединившему обе выделенные им камеры. Макс и Эллен не отставали ни на шаг.

Даже не обратив внимание на дерьмо, прилипшее к подошвам по дороге, трое ворвались в «кристалл».

Японец с разгона упал на колени, наверняка содрав кожу, но не обратил на это внимания. Он положил зеркальце на «пол» и начала водить взглядом вверх-вниз, влево-вправо, вперёд и оглядываться назад. Ошима-сан ПРИМЕРИВАЛСЯ. После серии взглядов зеркальце ненамного смещалось. В конце концов нужное местечко было отыскано, по-видимому, потому что Японец оставил зеркальце на полу, а сам принялся отползать, отползать к выходу в коридор...

– Фонарь... дайте мне фонарь... – попросил он, негромко, но пронзительно, и зловещее эхо разнесло по камере рычание. «Арь, арь...»

За фонарём помчался Макс. В спешке они его забыли в первой камере. Света плесени вполне хватало, уже привыкли.

Не входите... – стоя на коленях в многогранном проёме входа, Японец не пустил спутников внутрь кристалла. Он осторожно, чуть ли не священнодействуя, поставил фонарь на «порог» и... палец завис в миллиметре от сенсора включения.

Наверняка у вас в головах носятся десятки вопросов. Дам ответ на главный. Слушайте внимательно, вводную лекцию повторять не буду.