Рабочие люди
Шрифт:
Ольга выкарабкалась из воронки и тут же, среди вспученного асфальта, увидела плачущего ребенка. Пощаженный смертью, он ползал вокруг убитой матери. И Ольга, охваченная жалостью, подхватила ребенка и крепко-крепко прижала его к своей груди. Ребенок сразу же притих, а она поскорей пошла прочь, стремясь унести его подальше от гибельного места. Она шла и старалась вжимать мальчишескую головку (это был именно мальчик) в ложбинку между грудей, чтобы он не видел лежащих людей и не вспомнил бы свою мать, не расплакался снова. Ей хотелось одного: как можно скорее выбраться
Свернув на боковую улицу, Ольга уже напрямую бросилась к Сталинской набережной. Повсюду огромными свечами пылали дома. Перегретый воздух пощипывал и лицо, и горло, стоило только поглубже вздохнуть. А речной свежестью так и не веяло, да и не могло веять?
Когда Ольга вышла у Театра музыкальной комедии к реке, она замерла, потрясенная. Волга, сама Волга пылала! Сплошная грива огня, чадного и шипучего, выплескивала, подобно брызжущим волнам. С высоты набережной хорошо было видно, как огненные клинья веером разбрасывались по всему великому волжскому раздолью, как их же свивало штопором, закручивало к берегу, как один из клиньев уже зацепился за пароходик, прижатый к пристани, и стал карабкаться по его борту на палубу. И люди в ужасе пятились от пылающей Волги, лезли вверх по береговой крутизне…
— Да что ж это такое, граждане? — вопрошала Ольга у беженцев. — Откуда огонь на реке?.. Да постойте же, постойте!..
Кто-то на ходу крикнул визгливо, раздраженно:
— Нефтебаки взорвались, нефть схлынула с берега!.. Спасайся, девка!..
Панический страх невольно передался мальчугану, и он заплакал, задергался. Ольга сейчас же принялась укачивать его, полегоньку даже пришлепнула, но что делать дальше — бежать вместе со всеми или подождать, когда нефть сама собой выгорит, — она решительно не знала и лишь беспомощно и тоскливо озиралась.
В это время к ней приблизился полнотелый, круглолицый человек в военной гимнастерке, очень с виду бодрый, но больно уж несуразный как своим цветущим здоровьем, так и природной жизнерадостностью здесь, среди всеобщей сумятицы.
— Жаркова? — удивился он и тут же свирепо нахмурился, точно решил усилием воли подавить естественное выражение лица. — Как ты здесь очутилась, товарищ Жаркова?
— Ехала к брату в обком, а тут бомбежка, — принялась объяснять Ольга, узнав в подошедшем Алешиного сотоварища, секретаря обкома по пропаганде Водянеева.
— Откуда у тебя этот бутуз?
— Мать у него убило, ну я и подобрала мальчонку.
— Это правильно, но его надо сейчас же отнести в Дом грузчиков, — распорядился Водянеев. — Там ребенка накормят… и вообще примут меры для эвакуации.
— Хорошо, хорошо, — кивнула Ольга. — А вы не видели, случаем, Алешу? Что с ним?
— Не волнуйтесь. Алексей Савельевич жив и невредим. Час назад видел его на Пензенской улице. Он руководил спасением раненых бойцов из горящего госпиталя. А что думает делать Ольга Савельевна?
— Я, право, не знаю… Обстановка сама подскажет…
— Советую подключиться к работе комсомольских спасательных отрядов. Желаю успеха!
Водянеев поощряюще
Сюда беспрерывно подходили пареньки и девчата в пожарных касках, с пунцовыми нарукавными повязками. Они тащили упиравшихся плачущих ребятишек; они, как бы играя «в лошадку», несли их на взгорбках; они толкали перед собой детские коляски, откуда испуганно таращились глазенки-пуговки…
Малыш Ольги до того пригрелся у груди, что ни в какую не хотел с ней расставаться. Пришлось его силком оторвать от себя и поскорей передать суровой и усталой женщине в белом халате. Малыш сейчас же разревелся, а Ольга, чтобы только самой не расплакаться от жалости к нему, поспешно вышла из коридора… И здесь же, в дверях, она столкнулась с высоким, очень тоненьким юношей с темными, без блеска, застывшими глазами, в то время как его бледное лицо нервно подергивалось.
— Юшкова, Семенихина… и вы, вы! — крикнул он в коридор и одновременно ткнул в плечо Ольги острым пальцем. — Скорей бежим к «Интуристу»!.. Немец поджег госпиталь!..
Тотчас же на бетонные ступеньки добротной парадной лестницы выбежали две девушки в беретах, — и тогда тоненький юноша (он был не в пожарной, а в солдатской каске) помчался без оглядки, с уверенностью, что и Семенихина, и Юшкова, и даже неизвестная ему девушка последуют за ним.
Через прибрежный молодой садик, мимо памятника летчику Хользунову, все четверо стремглав вылетели на площадь Павших борцов. Но что здесь творилось! Здесь било в упор таким крутым иссушающим жаром, как если бы вдруг у самого лица открыли завалочное окно мартена.
Однако юноша в каске не растерялся. Он кинулся к зданию с пылающей крышей и с черным дымом в верхних окнах. Это и была гостиница «Интурист». Следом за юношей Ольга вбежала через парадные двери в вестибюль, сумрачный, напоенный запахом лекарств. В отсветах пожарища она сразу разглядела людей в больничных халатах. Медленно и опасливо они спускались по мраморной лестнице; почти у каждого были костыли, тросточки или обыкновенные суковатые палки, тот же, кто не имел такой опоры, цепко хватался руками за перила.
Это были, видимо, выздоравливающие, раз они сами могли передвигаться. И Ольга, с ласковым упрямством приговаривая: «Пустите! Да пустите же, родненькие!», стала подниматься вверх, где наверняка находились самые беспомощные раненые.
На третьем этаже она встретила двух медсестер, которые несли носилки с человеком в перекрещенных на груди, как пулеметные ленты, бинтах; тут же, следом за носилками, шел старенький врач в пенсне и, подобно поводырю, вел за руку раненого с наглухо обвязанной головой. Но вместо того чтобы обрадоваться нежданным помощникам, врач этот сердито задребезжал хлипким голосишком: «Наверх, наверх!.. Здесь без вас управимся!» И пришлось подниматься все выше, на задымленный четвертый этаж…