Раб сердец
Шрифт:
– Обоз с лучшим продовольствием из пяти телег.
Роб оскорблённо выпучил глаза.
– Шесть пудов золота.
Гвалин облегчённо перевёл дух.
– И, наконец, укажу место, где спрятан клад змея Двухвиста.
Роб подпрыгнул на скамье, его маленькие глазки вспыхнули красным: -Тот самый? Взаправду?!
– «Бран не лжёт» - слышал присказку?
– Но отчего сам не забрал сокровище, если знаешь, где оно?
– Братству клад не нужен.
– равнодушно пожал плечами Бран.
– Зато потребно другое - то, о чем мы договорились.
– По рукам!
– торопливо сказал роб. Бран после рукопожатия затряс кистью.
– Поосторожнее, досточтимый!
– охнул он.
– Чуть пальцы не раздавил. Ну и силушка!
– Не жалуемся.
– самодовольно ухмыльнулся роб.
Роханский королевич Эоред жаждал отличиться. Он был младшим сыном короля Эомера. А по обычаям Рохана престол доставался старшему. Как там в старинной сказке: «Умирая, мельник оставил старшему сыну мельницу, среднему - осла, а младшему – кота»... Впрочем, кот-то из сказочки как раз и оказался сущим кладом: себе сапоги раздобыл, а хозяину - аж целый замок. Эоред именно так и рассматривал своё положение: как окольный, но верный путь к княжескому венцу.
С раннего детства ледащий зад старшего братца приучали к трону, а из Эореда воспитывали военачальника, разумного и храброго помощника брата. Эоред делал всё, чтобы воины Рохана признали в нём не просто королевского сынка, правом рождения поставленного во главе отрядов, но одного из своих. Обливался потом и покрывался синяками, упражняясь с лучшими фехтовальщиками королевства. Дневал и ночевал в конюшнях, постигая тонкости ухода за боевыми лошадьми. Мёрз под осенними ночными ветрами, учась определять пути по звёздам. Ел из одного котла с роханскими витязями, терпеливо усваивая премудрости походного быта. И был совершенно огласен с воинской поговоркой: «Меч предводителя вынимается из ножен рядового».
Эоред во всех мелочах представлял себе тот день, когда храбрецы в начищенных шлемах и зелёных плащах поднимут его на щите и по обычаю предков трижды выкрикнут правителем Рохана. И пусть кто-либо посмеет пикнуть хоть слово против! Переворот? Да, но так что с того? Не первой будет смена правителя, не первой, в Роханской истории такое уже случалось... Эоред ведь не только метать дротики на скаку обучен, рассказы наставника-летописца слушал ох как внимательно. Знает, знает…
Но чтобы и войско, и народ единодушно признали справедливость насильственных перемен, надо снискать уважение воинов и любовь народа. А что может быть лучше добытой в бою славы?
Из невероятно далёкого Руна приходили весьма странные новости. Из них следовало, что Братство, созданое этим прохвостом Браном, сумело одолеть верных ставленников леших и водяных, преданых закатным странам людишек. Разгром «лешелюбов», как их презрительно именовали «братья», был сокрушительным, а последовавшая вслед за тем резня побеждённых - тщательной. (Впрочем, как раз это Эоред находил вполне разумным:
Когда Камнеземельский правитель принялась скликать зависмых князьков на подавление взбуновавшегося на востоке рунского быдла, Эоред не раздумывал ни мига. –«Рохиррим всегда готовы!
– пылко заявил он совету знатных под его одобрительный рокот.
– Отважнее наших богатырей в мире нет! Ничего для нас, кроме победы!»
Его «королевствующий» братец кисло сморщился, потер надавленное тесным венцом редковолосое темя и нехотя дал согласия собрать отряд из добровольцев. Под зелёное знамя со вздыбленным белым конём встали две тысячи молодых, задорных бойцов, так же неистово, как их воевода, ищущих славы и чести. Их-то и собирался вести Эоред в сторону восходящего солнца.
Эоред допускал, что с отрядами Братства придётся повозиться, но он решительно отказывался признать хотя бы какую-то вероятность окончательной победы сторонников Брана. Пусть, им удалось нанести поражение нестройным толпам рунских «лешелюбов». И что? Смешно даже представить, будто они справятся с кольчужной конницей Рохана!
Потом Рать восставших после неудачи под Мохной поятилась назад. Но неприятностей не только не стало меньше, но изрядно прибавилось. Полыхнули восстания обиженных лешелюбами народов на самом Западе. Вот взять, к примеру, тех же дунландцев. Роханские богатыри отобрали у тех тысячу лет назад их земли, загнали в горы, но не истребили под корень, хотя собирались было... С тех пор дунланды пользовались малейшим поводом, чтобы припомнить накопившиеся за последние десять веков обиды против Роханского королевства.
Поход на Рунь пришлось отложить и ограничиться карательным набегом на дунландских недобитков. Тем более, что они на этот раз поднялись под началом прибывшего из Руни Ученика Брана… как его… Видимира, вроде бы…
В лёгкой победе Эред был уверен. Хотя... Накануне сражения ничто не должно смущать полководца. А королевича скребло воспоминание о вчерашнем случае. Когда он после обычного вечернего совещания отпустил воевод и стал готовиться ко сну, на крыше шатра захлопали крылья. В дымоход заглянула воронья башка, блеснула глазками-бусинами, выронила что-то из клюва на стол, исчезла. Послышался шум улетающей птицы. Остриём кинжала Эоред осторожно придвинул маленький бумажный свёрточек, разрезал стягивавшую его нитку, развернул. В записке разборчиво, чёткими рунами на всеобщем западном языке значилось: «Королевич Эоред! Пишу лишь из жалости к вашим коням, они не должны платить жизнями за тупость хозяев. Пока что у тебя есть возможность выбора. Вернись домой, не трогай дунландцев. Если захочешь – подскажу, как побыстрее занять место брата. Бран». Побагровев, Эоред смахнул бумажку в очаг. Неприятно, когда кто-то заглядывает в душу. Ну да ладно, сейчас главное - хорошенько выспаться перед завтрашним боем.
В это же самое время в тридцати верстах от стана роханцев за Гребенчатым Хребтом горели костры и там пока что ко сну отходить не собирались.
Закончив вечернюю трапезу молодые дунландские дружинники схватили щиты и топоры и построились боевым клином на вымощенной камнем площадке. По знаку верховного старейшины Дунорикса они враз враз подпрыгнули, грянули обушками топоров в щиты и одновременно вскрикнули. Многократное горное эхо повторило грозные топот, лязг и крик.
Стоявший первым воин начал боевой танец, его движения повторяли стоявшие позади. Воинственную пляску сопровождала боевая песнь, от которой «трескаются скалы, леденеют ручьи и цепенеют враги». Видимир завороженно вглядывался в танец. Он не понимал слов давно забытого языка, но песня очаровывала, пробуждала чувство силы и уверенности.
Загудели барабаны, зрители ударили в ладоши в лад движениям воинов. Ду-дуд-ду! Ду-дуд-ду! Сапоги дружинников дружными ударами заставляли землю гудеть, казалось она подпевает.
– Можно ли спросить старейшину, -произнёс Видимир, -отчего он так внимательно наблюдает за танцем?
Дунорикс изумился: -Что говоришь, ты, почтенный рунский посланник? Это не развлеченье, а объявление войны по заветам пращуров. Наши дружинники тануют подобно их отцам, дедам и прадедам. А невидимые духи предков радуются, глядя на них и завтра будут незримо помогать в бою, укрепляя дух отваги и возбуждая жажду победы. Юноши, не участвовавшие в общем танце, не дружинники, а слепые щенки. Они нерешительны и слабы, ибо не ощущают поддержки прародителей.