Раб сердец

Лукьянов Александр Николаевич

Верховный воевода гордился тем, что сохранял невозмутимость при любых обстоятельствах. Но сейчас он не скрывал безмерного удивления. Бывший преступник, жалкий человечишко предлагал ему изощрённую военную хитрость.

– Ладно, дяденька... Допустим, я вру. Что в этом случае ты теряешь? Ну, придётся сразиться не поодиночке с Браном и Жданом, а с объединенными силами Рати... Разве ты не к этому изначально готовился?

– Что ж, -словно разговаривая сам с собою, сказал Громых Жучила.
– Надо подумать... Если всё произойдёт именно

так, благодарность свободных народов Заката тебе обеспечена.

– Да на кой ляд мне благодарности свободных народов Заката!
– злобно огрызнулся Чесотка.
– По серебряному за каждую голову побитых ждановых вояк. То есть около двух тысяч. И ни грошом меньше.

Громых подумал еще немного, затем сказал:

– Ну что ж... Не то, чтобы я поверил... Но мне в голову пришли кое-какие мысли, на случай возможной ловушки, подстроенной тобою. Даже если это так, в неё не попадусь. Что ж, попробуем. А награду в случае успеха - получишь.

– Договорились.
– подытожил Пуст Чесотка.
– Налей еще винца и распорядись, чтобы меня вывели отсюда понезаметней. Твоё здоровье, дядя!

На следующий день верховный воевода союзного войска действительно получил донесение от разведчиков о движении войска Брана в направлении Мохны и о том, что подчинённые Ждану отряды остались на месте.

– «Гм, -задумался Жучила.
– Пока что всё идет в соответствии с замыслами Пуста.
– Неужели не врал?»

Чесотка не врал.

На следующую ночь Ждан внезапно поднял своих бойцов по тревоге, вызванной ложным «приказом Брана». После скорых сборов они двинулись к излучине реки Рунь. Лешелюбы, готовые к такому повороту событий тут же последовали по пятам. Когда через некоторое время ворон из стаи Карра вернулся к Брану с не снятой с лапки запиской и сообщил, что не нашел ждановцев на месте, Учитель всерьёз встревожился. Он поручил Карру отправить на поиски двух необъяснимым образом исчезнувших полков всю стаю, а также привлечь к этому окрестных птиц.

Четыре часа спустя полторы тысячи пехотинцев и пятьсот конников Ждана дошли до того места, где река Рунь огромной подковой охватывала плоскую солончаковую равнину. Когда Ждан отдавал приказ остановиться и начать укрепляться в соответствии с «приказом Брана». Внезапно он услышал крики:

– Тревога! Враг! Лешелюбы!

Перед ними быстро разворачивалось в боевой порядок войско Громыха Жучилы. Ждан проявил величайшее самообладание. С холодной рассчётливостью настоящего полководца он построил пехоту, упер её левым крылом в непроходимое болото и прикрыл правое крыло конницей.

Не предлагая ратникам Братства сдаться, на них сомкнутым строем двинулись вчетверо превосходящие числом союзники.

Яростные вопли бьющихся и стоны умирающих, скрежет оружия и лошадиное ржание нарушили извечную тишь этого пустынного места. Сражение было ужасным, пленных не брали, раненых добивали, пощады не просил никто.

Когда в бой вступила конница восставших,

Ждану даже показалось, что ряды врага дрогнули. Но Громых бросил в бой последние подкрепления и те, окружив всадников Братства, полностью их истребили.

Невзирая на чудеса мужества и стойкости, проявленные воинами Ждана, бой закончился менее, чем в два часа. Ждан Ратник, уже в начале сражения заподозривший неладное, бился пешим в первых рядах: Вороной был убит под ним в первые минуты. Отбивая удары вражеских копий и нанося ответные, он заметил как птичья стая сделала несколько кругов над полем битвы. Когда сломался моргульский клинок, Ждан бросил наземь бесполезную рукоять, отступил в задние ряды сражающихся, поднял лицо к небу и прокричал: -Передайте Учителю, что ему не успеть! Пусть он не надрывает сердца печалью, а отплатит за нас! Жестоко отомстит! Летите скорей!

Он вытер с лица слезы, смешавшиеся с кровью и вскричал:

– Братья! Покажем, как надо погибать!

Военачальник Братства прикрылся щитом, выставил вперёд захваченное в бою вражеское копьё с окровавленным наконечником, с рычащим хохотом устремился на неприятеля.

Нанося удары, каждый из которых оказывался смертельным, Ждан хрипел:

– Эй, трусливые лешелюбы, убиваете, а сами умереть боитесь?! А вот мне весело! Посмеёмся вместе, а?

На какое-то время вокруг Ждана образовалось пустое пространство, союзники пришли в замешательство, боясь приближаться к витязю, который казалось, преобразился в духа смерти. Кольчуга Ждана стала багровой от крови, лившейся из многочисленных ран. Он дышал всё тяжелее. И вот у него не хватило сил вырвать оружие из тела поверженного неприятеля. Тут же враги забежали сзади и, ударив в спину, подняли на полудесятке копий.

– Учи...
– простонал Ждан.

Последние сорок израненных и утомленных пехотинцев были прижаты к самой реке.

– Хватит махать мечами.
– приказал раздражённый Громых.
– Расстрелять их!

Ратники Братства, увидев, как союзнические лучники окружают их, сомкнули щиты в «черепаший панцирь». Но изготовленные лешими вражьи луки славились силой и точностью выстрела. Градом посыпались стрелы с шипастыми жалами и все ратники легли бездыханными.

Когда птицы сообщили Карру, а тот передал Брану, что произошло, бой в излучине Руни был закончен.

– Да будь же всё проклято!
– прошептал известково побледневший Учитель.
– Немедленно к реке!

Он повернулся к Шайхару и прерывающимся голосом произнёс:

– До сих пор я никогда не приказывал урукк-хаям, только просил. Но сейчас приказываю: немедленно веди всадников вслед за птицами, они покажут дорогу. Победить лешелюбов не стремись - вас слишком мало. Главное - не дайте им уйти до того как мы прибудем туда.

Чёрт плотоядно оскалился.

– Не подведём!
– пообещал он и выскочил из шатра. Тут же послышался топот сотен лап и вой уносящихся прочь варгов.