Раб 512 (си)

Макара Дэйв

– Какие вы занудные, аграфы… - Девочка с одной косичкой оторвалась от своих сестер, обошла нас по периметру, внимательно рассматривая, а потом встала напротив меня и протянула свою маленькую руку: По-Таника!

– Кай По-Дан. – Я вежливо пожал руку девчонки. – А это мой друг, напарник и аграф - Грююнадимиаэвелиналин из клана «Зеленой листвы».

– А это мои сестры Дан-Таника и Тси-Таника и наш капитан – Кай То-Таника…

– Зашибись… - Аграф схватился за мочку левого уха, что говорило о том, что он вот-вот начнет ржать.

Громко и непотребно!

–

Поверить не могу! «Одна косичка», «Две косички», «Три косички» и капитан «Пятый, без косички»…

Сполоты переглянулись, пожали плечами и…

Рассмеялись вместе с Грюном!

Глава 18

– Н-да-а-а-а, любят тебя детишки… - Грюн почесал свое длинное, дворянское ухо и вздохнул. – Просто липнут! Может, тебе в воспитатели податься, а? Хотя, с твоей притягательностью проблем, дети будут постоянно в опасности!

– Клевета… - Буркнул я, разбираясь с пятой живой душой, что теперь гостила на нашем фрегатике, а именно с тем самым женским голосом, на матный призыв которого я и откликнулся.

С самим кораблем по имени Вир Ляна…

То есть, по нашему – «Четвертая, лысая…»

Я уже говорил, что чувство юмора аграфов не понимаю?

Теперь выяснилось, что и чувство юмора сполотов я не понимаю…

Вира сейчас пыталась объяснить, что это все – «первые, детские имена, которые сменятся при инициации совершеннолетия», но…

Простите, я пас!

Нафига издеваться-то?!

Ладно, надо просто вернуться к правилу, что имена-фамилии не переводятся, а то так везде начнет Блюхер мерещиться.

– Да уж какая тут клевета! – Аграф крутнулся в кресле и закинул руки за голову. – Сперва жены адмирала, сам помнишь, они же как дети малые!

– Эти «малые дети» отправляли меня в медкапсулу с периодичностью раз в два месяца! – Напомнил я прозу жизни Грюну, у которого за столь короткий промежуток свободы на прошедшее уже стали наползать розовые очки.

– Потом была Дина со своими воспитанниками.

– Это не считово, мы их просто спасли…

– Это «считово», потому что если бы тебе не взбрендило в голову вернуться, мы бы их не спасли! – Грюн, разумеется, был прав: Дина и ее компания были всецело моей головной болью. – Потом тебе на голову свалилась «вторая дочь», потом этот, как его, пацаненок с Кладбища, которому ты нанитов, если я правильно понял, так и не отключил…

– Шынрык…

– Ага, он самый, а вот теперь наши юные романтики, что угнали корабль в погоне за свободой… И ты после всего этого считаешь, что ты и дети – совершенно между собой не связаны?!

– Связаны. – Голос Виры, мягкий, сочный и обволакимвающий…

Блин, трижды уже просил его сменить, но ведь нет – электронная дама на отрез отказывается менять тембр голоса, утверждая, что он ей дан при рождении!

А спорить с женщинами, как известно, всегда себе дороже!

– Вот, даже Виря тебе подтверждает! – Грюн, услышав голос «корабля с ушами» приосанился и стал похож на огромного, довольного кошака, тощего,

жилистого, бойцового, валяющегося на солнце после славной жратвы.

– Психологический портрет подтверждает, Кай – был бы восхитительным Воспитателем подрастающего поколения. – Вира (а вот аграф упорно называл ее – Виря) тяжело вздохнула. – Но вот желательно не своего собственного!

– Понял? – Аграф встал со своего места и выдвинулся в рубку, чувствуя, что я уже на пределе.

Вообще, аграф с Вирей удивительно быстро спелись.

Я, ради интереса, глянул вероятности и…

Будь Виря нормальной аграфкой, была бы у них свадьба и много-много-много детишек!

Едва Грюн исчез, как в кают-компанию ввалились детишки, что-то бурно между собой обсуждая.

– Бред это… - Парнишка вздохнул. – Чтобы «в последний момент» получить ракеты в корму, это надо даже не неудачником быть, это надо все законы физики и небесной механики вдребезги разнести! Это только в Оширском говнобоевике подлые Аратанцы в последний момент успевают ракетов в жопу…

– Кай То-Таника! – Виря тяжело вздохнула. – Следи за языком, пожалуйста!

– … напихать… Прости, Виря, но они такие… Мелкие! И верят всякой фигне в фильмах!

– Линкор, на котором я… был, дважды ловил прилет в корму за пару секунд до ухода в варп. – Я развел руками, разрушая мальчишеский идеализм. – Реальность всегда хитрее математики, хотя ей и описывается точнее всего.

– То есть, и удар на последних секундах, и отрезанный на последних секундах провод – реальность? – Девчонка с одной косичкой уставилась на меня, ожидая ответа.

– И удар, и провода – все когда-нибудь случалось. – Я с тоской посмотрел на выход, теперь-то отлично понимая, почему аграф свалил в рубку – он от детей шкерился, зараза длинноухая!

– Кай… А почему ты не уберешь рабский маркер? – Пацан уселся на стул, на котором недавно восседал аграф и принялся ждать, когда девчонки принесут ему поднос с едой.

Ага, жуткий патриархат…

Но девчонкам реально нравилось ухаживать за своим братом, да и платил пацан своим сестрам сторицей, так что, если кому-то не привычно – расслабьтесь, вон, у арварцев женщины ноги моют своим мужьям, а тут поднос с едой…

– Кай?

Я вышел из задумчивости и покачал головой.

Нет, для «внешнего мира» я мог придумать сотни и тысячи объяснений, но…

– Этот маркер, он… - Я развел руками. – Не знаю. Он как скверное воспоминание о гадком поступке, который сделал тебя лучше.

– Хочешь, я тебе «душу почищу»? – Сидящая со мной рядом Двукосая от всей своей чистой, детской души и непосредственности сделала предложение, от которого меня передернуло.

«Почистить душу» - Это очень хорошо, это как освежиться в горном ручье в жаркий летний полдень, но…

– Спасибо, Дани, но… Похожу-ка я лучше с грязной, а то сам себя не признаю. – Я шмыгнул носом. – И вообще, детки малые, будьте так добры, не особо распространяйтесь о своих возможностях! Помните – «Молчи да дыш и будет барыш!»