Р.А.Б.
Шрифт:
Открыв окно, я встал на подоконник, оценил расстояние до земли и прыгнул. Было не очень высоко, чуть выше второго этажа обычного дома. Кажется, я слегка подвернул ногу. Впрочем, это не мешало ходьбе. Я на ходу натянул на себя куртку и поднял воротник. Моросил теплый, по-летнему мягкий дождь. Окончательно стемнело. Через полчаса загудели сирены на блокпостах. Начинался комендантский час…
В общежитие я зашел с черного хода, предварительно раздевшись, будто иду из душа в конце коридора. В своей комнате я переоделся, бросил окровавленную одежду в пакет, чтобы вынести на помойку, в рюкзак положил
Как теперь говорят, «даун-шифтинг». Впрочем, что может быть большим даун-шифтингом для менеджера среднего звена, чем убийство?
Через сорок минут видавший еще советских школьников «ПАЗ» высадил меня за городом, и я двинулся вперед по обочине, на перекрестке свернул направо и ступил на проселочную дорогу, которая, петляя, вывела меня к костерку. У огня грелись трое, и все они резко обернулись, заслышав мои шаги.
– Стой! – окликнул один. Но вместо того чтобы выполнить его команду, я даже не остановился. Мужики вскочили, поправляя автоматы, и принялись наперебой кричать: – Кто такой? Куда идешь? Стоять!
Судя по неслаженности движений, это были новички, косившие под ветеранов: бородатые, в камуфляже с закатанными рукавами. Дальнейшее движение вперед было опасным – профессионалы двумя ударами свалили бы меня с ног, а эти могли просто застрелить с испугу.
– Ребят, я свой, свой! – Это тоже было киношное, из советских фильмов про войну.
– Какой свой?! – шагнул мне на встречу самый рослый. – Документы!
– Александр Исаев, разнорабочий, – протянул я ему паспорт, обернутый справкой о регистрации.
Двое других окружили меня. Я ощутил, как дуло автомата подталкивает меня к костру.
– Исаев, да, – рослый вглядывался в документы, присев на корточки у огня. – И куда ты, Исаев, ломишься?
– Из города. Работу искать, – как можно спокойнее брякнул я, немного склонив голову набок. – Траншеи теперь спецтехника копает. Говорят, в деревне можно подработать. Там, где еще восстановление не началось.
При слове «восстановление» «барсы» переглянулись.
– Из Москвы! – присвистнул рослый. – А чего у нас чалишься, не в столице?
– Там теперь картель, людей в офисы нанимают на два-три часа. Как проституток.
– А чего в рюкзаке? – резко спросил стоящий справа лопоухий парень лет девятнадцати с веснушчатым лицом.
– Водка.
– Водка – это хорошо, – осклабился тип слева, татарин с косым шрамом на левой щеке. – У нас тоже есть.
Рослый поднял на него глаза. Потом перевел взгляд на меня. Лицо его потеплело.
– Ну, садись, Исаев!
– Может, я дальше пойду? – неуверенно предположил я.
– Куда?
– Черт его знает!
– Некуда идти. Щас ночь. И комендантский час. Вот! – Рослый поднял палец вверх. Я стащил с плеч рюкзак, засунул в него руку, извлек бутылку водки и поставил на землю. Троица принялась рассаживаться у огня. Достали стаканы.
– Ну, наливай! – предложил лопоухий. Я не спеша наполнил стаканы.
– Будем! – гаркнул
– Теперь за знакомство, – предложил татарин, налив уже самостоятельно. Ребята представились, но я не запоминал имен, полагая, что разговор все равно будет безымянный, на «ты», «земеля» и «брат».
– Ну и как там, в Москве? – спросил рослый, с интересом посмотрев на меня.
– Плохо, – честно ответил я.
Следующие полчаса прошли в разговорах о зажравшейся Москве и москвичах, воспоминаниях о времени «до кризиса», о том, кто кем был «до войны». А ночь была такая тихая, что словосочетание «до войны» заставляло меня каждый раз вздрагивать от непонимания того, в каком времени я нахожусь. Я рассказал им пару офисных историй, все дружно посмеялись, потом разговор перешел на войну. Мою бутылку сменила следующая, достали сигареты, перешли на обсуждение «восстановления» и грядущих перемен, а в небе появилась полная луна, и, глядя на нее, я снова и снова вспоминал убийство Нестерова.
Практически посекундно, как вспоминаешь финал страшного кино.
Послышались шаги, ребята насторожились, вскочили, из-за кустарника показались люди: колонна «барсов». Увидев вооруженных людей, я тоже поднялся. «Барсы» шли мимо, человек пятьдесят в выцветшем камуфляже и стоптанных ботинках. Мои собутыльники стояли пошатываясь и отдавали честь. Подумав, что эта неуклюжая колонна напоминает недобитых орков из фильма «Властелин колец», я последовал их примеру и приложил раскрытую ладонь к виску. Изредка из колонны приветствовали нас веселыми окриками на татарском. Наш татарин отвечал, широко улыбаясь. Наконец колонна скрылась в ночи.
– К пустой не прикладывают, – назидательно сказал татарин.
Я кивнул. Он сделал знак рукой и пошел вперед. Все двинулись за ним. Обогнув кустарник, мы подошли к покосившейся сторожке с разбитыми окнами. В сторожке стоял стол, вокруг – четыре лавки. На столе две бутылки водки, сало и буханка черного хлеба.
Беседа пошла вязкая, ни о чем, я перестал следить за ее ходом, а потом и вовсе выпал. Начало дико ломить шею и виски. Я тер их ладонями, пытаясь восстановить кровообращение, – не помогало. Я тупо уставился в разбитое окно, не в состоянии отделаться от воспоминаний. На периферии сознания вдруг мелькнула мысль, что я его не добил, что Нестеров потерял много крови, но врачи его вытащат, и он примется искать меня. Рыскать по окрестностям Казани, по деревням и селам. Потом из Москвы приедет специальная бригада, и они меня найдут. Вернуться, мелькнуло в голове, вернуться и проверить.
– Сань, ты пить-то будешь? – обратил меня к реальности лопоухий.
Я, не глядя, подставил стакан.
– Келдыришь много, – услышал я.
– Чего?
– С такими руками тебе работу трудно найти, – криво осклабился татарин.
Я опустил глаза и посмотрел на свои пальцы. Они дрожали. Мужики дружно засмеялись и чокнулись. Выпив, я поставил стакан на землю и обхватил себя руками, стремясь унять дрожь. «Барсы» продолжили беседу. Я улавливал лишь отдельные слова: «свобода», «прежние», «перемены», «мигалки» и «вернуться». Меня сильно знобило.