Р-2
Шрифт:
На первого постояльца мы наткнулись сразу у входа. Большая часть крови натекла именно из него, а причиной смерти стал разрубленный череп. Домовладельца ткнули кинжалом неточно и, как видно, походя. Он уполз, оставляя за собой бурую полосу, на середину комнаты, там и умер.
Не сговариваясь, мы с Микаэлем расступились в разные стороны. Вниманием маэстро завладели дверные проемы, а вот я заинтересовался зависшим перед лестницей облаком мрака. Жемчужный блеск подсвечивал призрачную кляксу, лишая заклинание абсолютной непроглядности, и теперь завеса
Мне подобные чары были неизвестны, название подсказал Уве.
– «Черная каракатица»! – присвистнул он, пробравшись через лужу натекшей на пол крови.
Судя по всему, один из постояльцев обладал колдовским даром, но спастись тот ему не помог.
– Проверь эфирное поле на верхних этажах, – распорядился я и перешел к лестнице.
Уве зажмурился и принялся беззвучно шевелить губами, а Микаэль заглянул в свою каморку и злобно выругался. Я перебежал к нему и выдохнул:
– Святые небеса!
Болт прошил тщедушное тельце Айло насквозь и пришпилил мальчишку к стене.
– Да что тут такое творится?! – рассвирепел маэстро Салазар.
Он высвободил из досок наконечник и уложил Айло на койку. Покачал головой, закрыв мальчишке глаза, а затем пошарил под кроватью и вытащил оттуда початую бутылку вина.
Я выхватил ее и со всего маху зашвырнул в стену.
– Не сейчас!
Звон разбитого стекла вырвал Уве из транса, он вздрогнул, потряс головой и сказал:
– Наверху все в порядке.
– Свети! – потребовал я, а когда сгусток сияющего эфира улетел на лестницу, побежал вслед за ним.
Второй и третий этажи никаких поганых сюрпризов не преподнесли; неприятности поджидали нас дальше. Дверь мансарды стояла распахнутой настежь, а внутри все оказалось перевернуто вверх дном. Сгусток сияния заморгал и начал стремительно чахнуть, отравленный миазмами запределья, но в его тускнеющем мерцании я успел заметить откинутую крышку сундука.
– Нет! – вырвалось у меня. – Нет! Нет! Нет! Только не это!
Но, увы, людоеда и след простыл. Ангелы небесные! Как же я не подумал, что доверенного слугу графини Меллен непременно будет кто-то страховать! Кретин! Так опростоволоситься!
Я подскочил к камину и одним яростным взмахом смахнул с его полки все лежавшие там безделушки.
– Нет!!!
Подошла Марта, присела на корточки рядом с сундуком, провела по нему кончиками пальцев.
– Замок взломан извне. Его кто-то выпустил.
– Да какая теперь разница! – огрызнулся я и, встревоженный неожиданной догадкой, подбежал к окну. Высунулся на улицу, запустил в тайник руку и слегка успокоился, когда пальцы нашарили гладкий бок алхимического шара.
Микаэль и Уве смотрели за мной во все глаза, но с расспросами приставать не спешили. Осветительное заклинание окончательно погасло, и маэстро Салазар принялся зажигать свечи.
– Объяснишь? – спросил он, после того как многочисленные огоньки прогнали заполнившую было мансарду тьму.
– Позже! –
Пусть бегство людоеда и не грозило никакими особенными неприятностями, теперь я лишился возможности выудить из пленника хоть что-нибудь полезное. А в игре против графини Меллен могла помочь любая малость! К тому же злобный уродец непременно попытается расквитаться.
Ангелы небесные! Стоило последовать совету Марты и перерезать выродку глотку! Горбун знал, пусть и не имел никаких доказательств, но все же знал, что именно я стоял за тем злополучным ритуалом! Это и само по себе было нехорошо, а вкупе с сегодняшней неудачей и вовсе вгоняло в самую настоящую депрессию.
Катастрофически не хватало воздуха; я ослабил ворот, кинул мушкет на кровать и снял куртку. Оставленная ножом людоеда ранка никак не желала затягиваться, наложенный поверх повязки платок весь покраснел, а сама повязка под ним и вовсе окончательно промокла. Ну вот, еще одна напасть!
Я отыскал чистый лоскут и заменил повязку, а старую повертел в руках. Оставлять без присмотра вещь со следами своей крови не хотелось, и я попросил ведьму:
– Марта! Разожги камин.
Девчонка взяла одну из свечей и опустилась на колени перед очагом.
– Дымом пахнет, – удивилась вдруг она и запустила пальцы в камин. – И пепел теплый.
– Что-то сожгли? – отмахнулся я. – Да и плевать!
Маэстро Салазар подошел к сундуку и легонько пнул по его стенке.
– А здесь? Что было здесь?
– Свидетель, – нехотя признал я.
Микаэля это признание заставило задумчиво хмыкнуть, а Уве и вовсе разинул от изумления рот. Никак на мои слова не отреагировала лишь Марта. Она продолжала увлеченно копаться в пепле.
– Тут что-то действительно жгли! – заявила девчонка. – Какие-то бумаги! И потом зачем-то залили их водой.
В подтверждение своих слов Марта выпрямилась с не до конца прогоревшим клочком бумаги.
Тут на меня и накатило ощущение дежавю. Точно так же я и сам отыскал в камине племянника епископа Вима часть древнего пергамента! И что важно, за последние дни никто не жег в очаге каких-либо бумаг, а людям графини Меллен и в голову бы не пришло заниматься подобной ерундой. Они вполне могли прихватить с собой что-то из моих пожитков, но никак не палить в камине документы… Нет, здесь было что-то решительно не так!
Марта выложила клочок бумаги на стол и сказала:
– Тут какой-то символ…
Микаэль оттеснил девчонку, постучал пальцем по столешнице и задумчиво хмыкнул.
– Голову даю на отсечение, подобное художество я недавно где-то видел! – объявил он.
Я присмотрелся к символу и судорожно сглотнул.
– Вензель маркиза Альминца!
Какое-то время все ошарашенно молчали, потрясенные моим заявлением, а потом Уве кинулся к очагу и принялся рыться в пепле. Очень быстро ему удалось отыскать еще два уцелевших фрагмента: на одном синел краешек печати маркиза, на другом сохранилась большая часть герба.