Пыльца счастья

Романовская Ольга

— Магов не вешают.

Если он рассчитывал запугать, то просчитался.

Соэр сделал вид, будто не понял намека, и сухо повторил суть работы.

— И, забыл предупредить, — самое главное Брагоньер припас на конец, когда они проходили через тройные окованные железом двери, — вам запрещено покидать город без моего письменного разрешения. Соответствующее постановление вам выдадут после допроса. А теперь я надеюсь на продуктивную работу. Так

и быть, разрешаю немного попортить кровь господину Маснеду, но чтобы, — соэр повысил голос, — через два часа предоставили неоспоримое подтверждение вины.

Малис кивнул и подумал, как вовремя обзавелся артефактом.

Тюрьма города Сатии, второго по численности населения в королевстве, могла похвастаться богатой историей — кого тут только ни держали! — и хорошей магической защитой. В области до сих пор встречались темные и ведьмы, таким обычные стены не помеха.

Королевского прокурора и его сумрачного спутника сопровождал комендант.

На низком сводчатом потолке плясали языки пламени, шаги гулко отражались от грубо оштукатуренных камней.

Вниз, свернуть в коридор, миновать ряды одинаковых дверей с раздаточными окошечками и остановиться перед одиночной камерой.

Заслышав шаги, узники подняли шум. Кто-то стучал мисками по полу, требуя скорейшего освобождения, кто-то плакал, иные молили о снисхождении, другие — о скорейшем суде.

— Жалкие люди! — Брагоньер обернулся к Малису, напряженно прислушивавшемуся к тюремной какофонии. —Сколько помню, ведут себя одинаково.

— А вам бы понравилось сидеть тут?

Гнетущая атмосфера делала свое дело, некромант ощущал, как темная суть медленно, но верно берет вверх над светлой. С одной стороны, она дарует силы, с другой — отнимает контроль над разумом, а месть требует холодной головы.

— Дело не в пристрастиях, а сохранении достоинства.

Предупреждая следующий вопрос, господин Вер, — соэр прислушался к звону ключей, — мне не раз доводилось находиться при смерти и в стесненном положении.

Лязгнул засов, тюремщик разомкнул магический контур, и двое крепких солдат шагнули в пропахшую прелой соломой темноту.

Со времени последней встречи Винсент Маснед растерял весь лоск. Конвойные выволокли закованного по рукам и ногам мужчину в рваной арестантской робе. Лицо украшали кровоподтеки, один глаз заплыл. Он сильно прихрамывал на левую ногу, однако взгляд сохранил часть былого высокомерия.

Темного не так просто сломить.

— Пытали? — равнодушно констатировал Малис и втянул запах крови.

Как у всякого некроманта, она вызывала профессиональный интерес.

Винсент

поднял голову и сплюнул под ноги.

— Инквизиторская шавка! — прошепелявил он.

— Выбью оставшиеся зубы, — пообещал Малис.

Ему стоило большого труда не претворить обещание в жизнь прямо сейчас, сдержало чувство самосохранения.

Арестованный темный нарочито смотрел сквозь коллегу по ремеслу. Волчий взгляд сверлил лицо Брагоньера.

— Жалею, очень жалею, господин соэр, что вы живы! — с чувством пробормотал Винсент.

— Только ваша вина, — отрезал Брагоньер. — Шанс имелся.

А теперь давайте попробуем снова, господин Маснед. Вас отведут в допросную, где я задам пару вопросов. Ответите честно и откровенно, вернетесь в камеру и поедите. Нет, —губы Королевского прокурора сложились в жесткую усмешку, — я свой шанс не упущу. Хотите или нет, вы скажете, только быстрой смерти не обещаю.

— Сами? — Винсент облизал пересохшие губы.

— Не стану отнимать хлеб у палача.

Однако темный нутром чуял, последний аккорд Королевский прокурор оставит за собой. Он узнал от солдат, прежде, в должности Главного следователя, Брагоньер не брезговал пыточными инструментами.

Инквизитор под стать подопечным.

Местная допросная отличалась большим аскетизмом, нежели аналогичная комната при тюрьме предварительного заключения. Арестанту полагался табурет, следователю — стул и стол. Вот и все, чернила, бумагу надлежало приносить самим.

Узкое окошко под потолком отбрасывало свет на столешницу.

Винсента толкнули к табурету, заставили сесть и надежно зафиксировали конечности, лишив возможности двигаться.

Солдаты безмолвными стражами замерли за спиной узника.

Малис притаился в тени, до поры выступая в качестве зрителя.

Брагоньер уселся за стол, неторопливо разложил проштампованные листы с водяными знаками. Он нарочито игнорировал темного мага, зная, как подобное нервирует.

Наконец, прозвучал первый вопрос: — Итак, господин Маснед, не желаете сделать признание?

Мне все известно, облегчите вашу участь.

— Знали бы, не спрашивали, — несмотря на плачевность положения, узник рассмеялся.

— Как хотите, — пожал плечами соэр и принялся загибать пальцы: — Тройное убийство, покушение на убийство, наркоторговля — по-моему, все основания для четвертования с последующим сожжением. Я предлагаю виселицу. Подумайте, господин Маснед, даже не мешок.