Пылающий мост
Шрифт:
– Ты как думаешь, правда, что она любит аиту Зу-Л-Карнайна и подарила ему весь Вард? – свистящим шепотом спросил один из молодых рыцарей у своего товарища.
Ему недавно исполнилось семнадцать лет, и он был ненамного младше фаррского полководца. И мечтал о славе и любви, плохо представляя себе, сколько сил отнимают у человека и настоящая любовь, и непреходящая слава.
– Глупец, – беззлобно отвечал ему товарищ, умудренный жизнью, хлебнувший уже горя, бывавший несколько раз в бою. – Она может к нему благоволить, да только Вард он завоевывает сам, иначе давно уж не было бы сопредельных королевств и княжеств. А ты веди себя тихо и лишнего не болтай. Помни, что мы сейчас на его земле: и если
На самом деле воины мечтали поскорей убраться из Сарагана, понимая, что их появление в стране может быть истолковано как нарушение границы (каковым оно в действительности и являлось) и повлечь за собой войну с Зу-Л-Карнайном. А если и не войну, то смерть виновников – в бою или от руки палача. Перспектива была самая неприятная, и рыцари в душе негодовали на Коннлайха: уж если сам Аджа Экапад сбежал, то им и подавно нечего тут делать.
Граф и сам все прекрасно понимал. Рассчитывал только на заступничество Великой Кахатанны да еще хотел выяснить для себя несколько туманных моментов: ему нужно было вернуться в Кайембу с подробным и серьезным отчетом для гуахайоки.
– Аджа Экапад, – задумчиво молвила Каэ, выслушав короткий рассказ графа. Ему немногое было известно, но он постарался как можно точнее передать ей подробности. – Понятия не имею, каким образом он участвует в этой истории. А скажи-ка, у вашего чародея нет ли, часом, каких-нибудь особенных украшений?
– Вы же видели, госпожа, что он сам по себе как диковинное украшение. Ну, перстни там какие-то носит... Что еще? Не припомню...
Юный оруженосец Коннлайха, все это время возившийся с конем своего господина, подошел к костру, чтобы получить дальнейшие приказания. И случайно услышал обрывок последней фразы.
– Если граф позволит, – пробормотал он, отчаянно смущаясь присутствия настоящей богини, – то я бы посмел напомнить, что маг Аджа Экапад прячет под одеждой странное украшение – золотую подвеску, изображающую соитие каких-то отвратительных тварей. Никто бы и не знал о ее существовании, но как-то на привале, когда он спал, украшение выскользнуло из-под платья. И многие его видели. Крайне неприятное, мерзкое. Поэтому я и запомнил.
– Спасибо, – сказала Каэтана. – В сущности, я именно так и думала. Вот что, Коннлайх, ты должен торопиться. Поднимай своих людей и скачите немедленно в Кайембу. Дальше действуй по своему усмотрению: либо сам, либо через гуахайоку, но доведите до сведения короля Колумеллы, что Аджа Экапад весьма опасен. Но еще опаснее его украшение: оно причинит вред любому смертному, который решится к нему прикоснуться. Поэтому необходимо убить мага – а это будет нелегко – и утопить его тело либо в реке, либо в каком-нибудь очень глубоком колодце. Колодец в таком случае засыпать землей и камнями. К талисману не прикасаться. Я думаю, что Аджа Экапад в столице уже не появится, и все же – сделай то, что я говорю.
– Конечно, госпожа.
Граф вскочил на ноги с такой резвостью, словно ему опять было пятнадцать лет и он торопился выступить в первый в своей жизни поход. Трубач выслушал его приказание и подал сигнал общего сбора. Не прошло и нескольких минут, как отряд рыцарей был готов отправиться в путь.
Они неслись по ночной равнине, под бездонным небом, в котором мириады звезд мерцали и переливались призрачным светом.
Каэ смотрела им вслед, испытывая странное чувство грусти и утраты. Она не обладала даром предвидения и потому не знала, что спустя три часа две сотни гемертских рыцарей под предводительством графа Коннлайха столкнутся с тысячным отрядом тагаров, которым командовал Альбин-хан – двоюродный брат теперешнего правителя Джералана. Она не знала, что мятежный Альбин-хан вторгся на территорию Сарагана с определенной целью и эта неожиданная встреча случилась
В маленькой долине Эши, среди цветущих вишневых деревьев, гемерты были наголову разбиты и истреблены. Все. До единого человека. Коннлайх сражался как лев, несмотря на многочисленные раны, и убил множество врагов, но численный перевес тагаров был слишком велик. Не желая терять времени на это сражение, они просто расстреляли тех, кто оставался в живых, из луков в упор.
Гуахайока Гейерред не получил известий от своего старого друга.
Король Колумелла не узнал ничего ни о своем пропавшем чародее, ни о своих воинах, ни об опасности, которая подстерегает любого смертного или бессмертного, пожелавшего завладеть золотой подвеской Джаганнатхи.
Этот паломник не был похож на остальных, а вот чем – Нингишзида сказать не мог. Если Барнаба, пришедший к Храму Истины в поисках Каэтаны, сразу бросался в глаза и привлекал к себе всеобщее внимание, то нынешний посетитель выглядел вполне обычным человеком.
Средних лет, скорее грузный, чем мускулистый, седоватый, чуть выше среднего роста, он был ничем не примечателен, и по всему выходило, что верховному жрецу до него не было никакого дела. Однако паломник несколько раз попался последнему на глаза и... запомнился. Как-то особенно запомнился, и Нингишзида просто диву давался, насколько часто он думает об этом человеке.
Дошло до того, что жрец заподозрил, что встречал паломника когда-то прежде, что был с ним знаком – хотя как такое могло случиться: ведь Нингишзида никогда не выезжал за пределы своей страны? Наконец верховный жрец не выдержал и потребовал к себе самого любимого ученика, чтобы с ним обсудить эту странную ситуацию.
Волновался жрец недаром: Каэтана была в отъезде, а со всех концов Арнемвенда поступали самые неутешительные донесения. Занятые поисками талисманов Джаганнатхи и магического перстня, ошеломленные исчезновением Вахагана, Веретрагны и Шуллата, встревоженные появлением нового серьезного противника в лице Самаэля, бессмертные немного отвлеклись от происходящего в мире людей. А там все обстояло далеко не благополучно...
Бесконечные бунты и восстания сотрясали Таор и Тевер, а также восток громадной империи Зу-Л-Карнайна. По Фарре пронеслась эпидемия какой-то загадочной болезни, от которой умирали в течение двух или трех дней. Жрецы и лекари тщетно пытались помочь больным. Население Фарры сократилось чуть ли не вдвое.
Одновременно с этой напастью появилась еще одна – странствующие проповедники, возвещавшие конец теперешнего Арнемвенда и всеобщую гибель в очистительном пламени. Спасение обещали только принявшим новый порядок и поддержавшим таинственного повелителя, который грядет на помощь умирающему миру из темноты. Тьма была объявлена в этих проповедях священной, и ссылались адепты нового владыки на то, что и во чреве матери темно, однако же это самое безопасное место для любого человека. Напуганные последними событиями люди были готовы поверить во что угодно – верили и в конец света.
С новой силой воспрянули порождения мрака и тьмы: урахаги, вампиры, сарвохи, мардагайлы – они повылазили из своих укрытий и стали нападать на человеческие поселения. Пока что случаи эти были единичными, и молва только-только стала разноситься по округе, но мудрые люди видели в этих событиях признаки надвигающейся катастрофы.
В среде магов по-прежнему царила смута. Единственное, что еще сдерживало их, – это недоверие, которое они испытывали ко всем на свете и друг к другу соответственно. Недоверие и подозрительность мешали им объединиться, однако этот день и час был недалек – и Нингишзида предвидел серьезные проблемы, которые вскоре возникнут у многих правителей. А главное – у Кахатанны.