Пылающие алтари
Шрифт:
Если бы камыш на кровлях вновь заменить черепицей, тогда бы Танаис стал неприступной крепостью. А черепичные мастерские восстановить нетрудно — даже формы частично сохранились. Только разве убедишь строптивых?
А опасность нового нашествия в последние годы неизменно висит над городом. Из темных лесов, что тянутся вдоль берега Свевского моря [25] , вышли на простор степи новые номады [26] , называют их готами. Объединившись с другими племенами, они сделались постоянной угрозой для эллинских приморских городов.
25
Свевское
26
Номады — кочевники.
…На реке стоят два многовесельных торговых корабля. Из трюмов одного из них по качающимся доскам ловкие голые рабы бегом выносят амфоры с вином и оливковым маслом. В другой грузят тяжелые тюки обработанных шкур. Оба корабля, если судить по головам сирен на носу, прибыли издалека, из Апулии или Калабрии — южноиталийских областей Рима. За мысом легко покачивается на волнах римская военная трирема.
За последний месяц в дельте Танаиса вдруг стали бесследно исчезать торговые корабли. Войдя с моря в судоходную протоку, они словно растворялись в зеленом мареве камышей, чтобы никогда уже не выплыть из небытия. Поиски ничего не давали. Суеверные матросы считали, что корабли поглощают водяные химеры. Более осторожные купцы, с недоверием относившиеся к разным чудесам, стали брать для сопровождения военные корабли из римской эскадры, постоянно стоявшей в гавани Пантикапея для охраны Боспорского пролива. С таким конвоем они благополучно добирались до пристани Танаиса, хотя их все время не оставляло чувство, что кто-то неотступно следит за ними из зарослей камыша…
По рождению он полуварвар — мать у него меотка. Он богат, богат неимоверно, хотя, как незаконнорожденный, не имел прав на отцовское наследство. Все свое богатство он добыл мечом. Ворота и башня за спиной, прозванная танаитами башней Славы, отстроены на его деньги. У всадника на мраморном рельефе черты его лица. Он с копьем, в панцире, в развевающейся хламиде.
Этот варварский наряд был заказан художнику в память о матери. Ниже рельефа надпись:
«С добрым счастьем, эллины! В царствование благочестивого Тиберия Юлия Ининфимея, друга кесарей и друга римлян, временем заброшенный въезд отстроен от основания и башня возведена попечением Диона, сына Деметрия и Мехрийи, через архитектора Аврелия Антонина в 532 году [27] , месяца Горпиэя [28] , в день Новолуния».
27
«…в 532 году» — обозначение дат в дошедших до нас надписях дано по летоисчислению боспорской эры, что соответствует исчислению новой эры плюс 293 года. Таким образом, 532 год — это 239 год новой эры.
28
Горпиэй — месяц по древнемакедонскому календарю, соответствующий современному августу — сентябрю.
Женитьба эллинов на пленницах сама по себе не была редкостью. Но об этом предпочитали умалчивать. И не было принято вносить в подобные надписи имена женщин. Дион же приказал высечь на камне имя варварки — своей матери.
Когда отец Диона Деметрий был еще молодым, его назначили начальником легкоконной полевой заставы, стерегущей подступы к Танаису. Однажды он обнаружил в степной балке группу скифских всадников, старавшихся незаметно пересечь земли эллинов. Скифы сопровождали высокий паланкин, покрытый алым войлоком. Паланкин несли на длинных жердях богато одетые пешие воины.
Используя численное превосходство, Деметрий с ходу атаковал скифов. Всадники, охранявшие паланкин, бросились врассыпную. Пешие были изрублены. Из упавшего паланкина раздались женские
Это была Мехрийя, сестра предводителя сильного меотского племени дандаридов Фазинама. Она предназначалась в жены вождю союзного племени скифов и направлялась в его стан. Деметрий ввел прекрасную пленницу в свой дом и сделал женой.
Через год брат Мехрийи с войском подстерег Деметрия и напал на него. Заметив приближающееся облако пыли, начальник заставы тотчас же послал всадника в крепость за подмогой, а сам с пятьюдесятью воинами устремился навстречу врагу.
Засвистели стрелы. Засверкали мечи…
Битва достигла наивысшего ожесточения, когда из крепости вместо ожидаемой подмоги вырвался всего лишь один всадник и понесся к месту сражения…
Раненный в голову Деметрий с горсточкой уцелевших воинов из последних сил отражал удары врагов. Смерть уже витала над его головой…
Вдруг на степью раздался крик, который заставил воинов опустить мечи. Мчавшийся из крепости всадник был женщиной. На руках у нее лежал крохотный младенец.
Сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, Деметрий узнал Мехрийю. Ворвавшись в гущу вооруженных воинов, она сдержала разгоряченного коня. Протягивая ребенка то к мужу, то к брату, женщина кричала с мольбой:
— Остановитесь, безумные! Зачем вы так ожесточились друг против друга? Я понимаю тебя, брат, ты хочешь смыть кровью позорное оскорбление! Но что ты сделаешь со мной, лишив меня мужа, а моего ребенка — отца? Опять повезешь к скифам? Так знай, что они разбежались, даже не обнажив мечей! Теперешняя твоя месть, брат, горше, чем давняя обида. Ты опоздал. Я полюбила своего мужа, и если ты сейчас убьешь его, я брошусь на копье.
Вождь дандаридов и Деметрий стояли друг против друга, понуро опустив головы. Грудь эллина была залита кровью. Мехрийя протянула ребенка брату, тот выпустил меч и неловко взял племянника на руки. Мальчик испуганно таращил глаза, но не плакал.
А Мехрийя, соскочив с коня, разорвала свой пеплос [29] и, не стыдясь наготы, бросилась перевязывать рану мужа.
— Тебе больно, любимый? Я слезами своими промою твои раны, поцелуями остановлю кровь, — приговаривала она..
29
Пеплос — в Древней Греции и Древнем Риме женская верхняя одежда из легкой ткани в складках.
— Прости меня, брат, — глухо произнес наконец Фазинам. — Наша драка была величайшей глупостью.
Мехрийя взяла у него ребенка. Кинжалом рассек вождь себе руку и, подойдя к Деметрию, смешал свою кровь с его кровью, сочившейся из раны.
— Будем побратимами, — сказал он.
Пришедшая с опозданием подмога из города застала врагов примирившимися.
Так маленький Дион принял свое первое боевое крещение. Мужественная Мехрийя навсегда погасила кровную вражду между Деметрием и дандаридами. Вот почему эллинарх Дион воздавал такие почести своей матери.
Да, эллинархом он остается до сих пор. И стратегом тоже. Но только стоит он теперь перед башней своей славы одинокий, покинутый друзьями и единомышленниками, потерявший все.
Дион заложил руки за спину и, шагнув в отодвинувшуюся тень, откинулся назад. Затылком он ощутил шероховатую поверхность камня. Отрешенный взгляд устремился вдаль, за пределы городской черты.
…Город стоит века. Граждане его богаты. Но сразу за стенами Танаиса начинаются бедные безымянные поселения. Один стадий — это немного, это столько, сколько умеренным шагом пройдет человек, пока полностью выкатится из-за линии горизонта солнечный диск. Но нищенские поселения протянулись вдоль реки на сотни стадиев! В случае опасности Дион должен закрывать ворота у них перед носом, бросая на произвол судьбы. А ведь они сородичи Диона по матери!