Пыль моря
Шрифт:
– С чем пожаловал, молодец? Что скажешь?
– Разговор есть, почтеннейший, не откажи. Я без злого умысла к вам.
– Верю. Я и раньше приметил тебя. Уж очень заметен, да и не нашего ты племени, но душа твоя без злобы. Я с тобой поговорю.
– Благодарствую, почтенный, – ответил Мишка, и склонился в почтительном поклоне, всем видом показывая, что он и на самом деле питает глубокое почтения к сединам этого старика.
Старик жестом пригласил гостя следовать за собой. Они вошли в узкую щель в стене и углубились в сумрак прохода. Два чадных факела скудно
Старик тяжело опустился на ароматную подстилку и Мишка с почтением опустился рядом. Ювэй остался снаружи и все остальные тоже вышли, оставив их вдвоём.
– Сказывай, чего ты хочешь, и с чем пожаловал.
– Мне ничего не надо, а вот нашим начальникам требуется ваша помощь, и я был послан к вам узнать, можете ли вы предоставить её.
Старик задумался и потом тихо проговорил:
– Не думаю, что без нашей помощи ваше начальство не справится со своими делами. Нас ведь так мало. Способных работать не более десятка, да ещё и по хозяйству надо оставить кой-кого. Что-то тут не то.
– Я сам так думаю, к тому ж после разгрома деревни трудно было надеяться на дружбу.
– Вот, вот! – старик оживился. – Не могу я дать такого распоряжения. Кто мне поручится за порядок и безопасность моих людей? Сам видел, что творилось. А людей у нас мало. А теперь и поля разорены, где пропитание доставать? Лодки у вас, и в море выйти мы не можем, – старик горестно вздохнул и огладил белую бороду.
– Мне можно этого и не говорить. Я заранее знал, что так оно и получится, но мой капитан не соглашался со мной и отправил к вам.
– Да. Так часто бывает. Я насмотрелся во время восстания. Много в людях зла на сердце, а если его не останавливать, то оно быстро распространяется и захватывает людей. Нужна узда. Распустить легко, а вот как потом собрать всё хорошее, что есть в каждом? Проповедники всех религий провозглашают добро, братство и любовь, а в жизни редко так получается. Жизнь сложнее и сложен мир и душа человека.
Мишка с интересом слушал такие странные слова и думал, что старику приятно поделиться своими взглядами на жизнь со свежим человеком, да ещё чуждого и незнакомого ему народа. Даже глаза старика засветились радостью и добротой. А старик, передохнув малость, продолжал:
– Вот ты другого племени и у тебя другая, думается, вера в богов. И у вас проповеди праведные должны быть. А всегда живёт твой народ по той правде, которую провозглашают служители бога? Ответь, молодец.
– Где уж там, почтенный. Правда, она видно, не для нас. Да, видно, и не существует она вовсе. Во всяком случае, она слишком многолика и каждый её понимает на свой лад, – Мишка сам удивился таким словам и даже засмущался. Хотя и понимал, что он не далёк от истины.
– Ты молод, но говоришь зрело и мне приятно слушать тебя. Так вот мир и устроен, что всё хорошее в нас сидит глубоко и его надо вытягивать, как рыбу со дна моря. И счастлив тот, у кого это на поверхности.
Мишка тревожно заёрзал на шуршащей подстилке. В словах этого доморощенного
– И мне не хотелось, что бы мои люди видели ваши гнусные деяния. Вот почему я увёл их подальше, где нас трудно отыскать.
– А если всё же станут искать? – Мишка встревоженно глянул в спокойные щёлочки глаз старика.
– Нас трудно найти, а нам легко уйти от вас. Но мы можем и сопротивляться, что не так уж трудно. Это наш остров, и мы его хорошо знаем. Однако, это крайняя мера. Видимо до этого не дойдёт. Не век же вы будете сидеть здесь.
– Это верно. Дней через десять-двенадцать должны мы отплывать.
– Вот видишь. За это время и мы с голоду не помрём, хотя еды у нас мало, а посевы уничтожены. Поэтому передай своим, что лучше для нас всех, что бы мы мирно переждали невзгоды и разошлись полюбовно. Ведь и вашим людей терять нет выгоды.
– Легко передать. Без вас мне там не жить. Наш капитан так меня и отправлял сюда, чтоб не вернулся.
– А что так? Не поладили?
– Да было дело. Малость не сошлись характерами. Так что без вас мне там делать нечего.
– Так оставайся с нами. Нам такие очень пригодятся. Заживём без ванов и помещиков.
– Как же без помещиков и начальства? А вы здесь разве не начальник?
– Нет у нас начальников.
– Так не бывает. Всегда кто-нибудь верховодит.
– Меня просто уважают и слушают, когда в том есть необходимость. У нас каждый делает всё необходимое по своим силам. Никто не должен в этом мире выделяться. Иначе начнётся всё сначала.
– А не захотят слушать? Тогда что?
– Тогда ничего. Значит, я потерял уважение людей и сам в этом виноват. Уважение-то насильно не навяжешь.
– Но ведь может найтись вредный человек?
– Таких судит общий сход, и на нём все равны и могут сказать, что думают. За это у нас не наказывают. Главное, чтобы никто не брал на себя больше, чем ему нужно, и не собирал богатств. И это у нас соблюдается пока свято. Поэтому я и не хотел с вашими людьми дружбу заводить.
Мишка задумался. Такого он ещё на своём веку не слыхал. Лян Юн-гуй сильно его озадачил и смутил. Выходит, можно жить самим по себе, и не зависеть от сильных мира сего. Никому не платить ни дани, ни поборов и работать только на себя, без хозяина. Чудно! Но ведь обязательно найдётся кто посильней да похитрей, и начнёт прибирать всех к рукам. Что тогда? И как с этим бороться?
– Нет, не верю я, что так, без главаря, можно прожить, – Мишка с сомнением глянул в спокойное лицо старика. – Кто-то должен направлять и здесь всю жизнь по определённому пути.
– Это так. Должны быть законы и обычаи, и их надо всемерно поддерживать. Без этого никак нельзя.
– Вот видите! А говорите – сами по себе люди живут!
– А как же без этого? Вот и наставляем с самых малых лет, и позор тому, кто уклоняется от обычаев наших. Нас мало, и всё можно решить. И прежде всего самому нужно жить праведно и ничего не нарушать. Тогда и молодые будут брать пример.