Шрифт:
Наталья Давыдова
Пыль и ветер
Эта встреча не была случайной. Что же случайного, когда встречаются два человека, которые называли друг друга друзьями. И хотя прошло семь лет, как они не виделись, и все эти семь лет они как бы ехали от одной точки в разные стороны, они встретились.
Ветер гнал, и гнал, и крутил колючую пыль. Та самая пыль, которая еще два часа назад лежала на дорогах серой ватой, сейчас сделалась острой, как железные стружки, перестала быть пылью, превратилась в песчинки, камушки, камни, щепки. И все это летело в лицо, в глаза, за шиворот. Будто кто-то нагибался, поднимал с земли все,
Привыкнуть к этим ветрам и к этой пыли было невозможно. Надо было закрывать голову и лицо и бежать как можно быстрее.
Нина возвращалась с работы домой. Было три часа дня, суббота. Один раз она выругалась: "Эта чертова пыль!" - и тут же раскаялась: пыль оказалась на зубах, и пришлось плеваться и вытирать зубы платком.
– Нинка!
– услышала она веселый забытый голос.
– Ниночка!
Высокая женщина в белом платье с волнистыми разводами пыли встала перед Ниной. Это была Тося, почти Тося, потому что была гораздо старше Тоси. Мелко завитые короткие волосы метались над головой спокойной большой женщины, которая смотрела на Нину с улыбкой, не отрываясь. Они обнялись.
Нина показала рукой на ближайший подъезд, и обе, обнявшись за плечи, быстро пошли туда.
– Ну и пылища в вашем городе!
– сказала Тося, вытирая лицо платком; запахло духами.
– Это здесь редко бывает, - сказала Нина, хотя ветры были бичом городка и сама Нина любила говорить: "Живем, как в трубе".
"Здорово мы постарели!" - думала Нина, глядя на подругу, с которой пять лет была неразлучна в институте.
– Нинка, Нинка!
– говорила Тося.
– Наконец-то мы повидались! Ты молодцом, не переменилась. А я? Не та? Что ты смотришь?
– Смотрю, - сказала Нина, - просто смотрю. Радуюсь.
И это была неправда. Радости Нина не ощущала.
– Сережа ехал сюда, я уговорила взять меня с собой. Ехала и боялась, вдруг не застану, вдруг ты в отпуске, или в командировке, или еще где-нибудь. Может быть, замуж вышла, думала.
– Пока что не вышла, никто не берет, - сказала Нина.
– Ты сегодня приехала?
– Утром. Столько рассказать надо, спросить еще больше! Пойдем к тебе.
Квартира у Нины была хорошая, как все новые квартиры в городе. Старых, впрочем, здесь вообще не было. Светлая, с газом, с паровым отоплением, с ванной. Ванна - счастье в этой пылище. Но дома, Нина это знала, был беспорядок, потому что мать болела и еле управлялась всех накормить, сестра разбаловалась и, кроме спорта, ничего не хотела знать. Братья старались помочь чем только могли, но старший работал на буровой, другой на промыслах и учился в техникуме, третий учился в институте. К счастью, они приходили домой только обедать и спать. Они были рослые, крикливые, у них было много товарищей, они были молодые, с хорошим аппетитом и любили петь.
Ветер немного утих.
– Пойдем, - позвала Нина.
Мимо, свистя на все лады в стручки акации, прошла группа ремесленников. Ремесленники почтительно поздоровались с Ниной, потом опять начали свистеть.
Около дома Нины маячила старуха, мать начальника одной из контор бурения. Старуха наблюдала за всей улицей, всегда знала, кто к кому пошел в гости, кто когда вернулся с работы, кто сегодня выпивал, а кто опохмелялся. Но так как основная
Старуха проводила видную Тосю одобрительным взглядом и крикнула: "Не озоруй!"
На Нину старуха тоже посмотрела дружелюбно: она уважала Нину и не раз высказывалась, что лучше бы ее сын женился на ней, чем на той, на которой он женился.
– Ну как ты?
– все спрашивала по дороге Тося.
– Хорошо, - отвечала Нина и думала: "Потом расскажу все, обязательно расскажу или ничего не расскажу".
Тося, всегда разговорчивая, слезливая, охотно откровенничала, и сейчас у нее стояли слезы в глазах: она была растрогана встречей. Лицо у Тоси было круглое, красивое, глаза большие, серые, движения плавные. Красивая дебелая женщина-средних лет.
А Нина была худая, тонкое платье не могло скрыть выступавших лопаток на спине. Женщина, которой мучительно нужно отдохнуть, а если бы она отдохнула, тогда бы еще можно было увидеть, что она и молода и привлекательна. У Нины были яркие синие глаза на загорелом дочерна лице. Кожа в который раз за лето лупилась на носу, губы, четкие и небольшие, накрашены неяркой помадой. Пальцы рук испорчены ревматизмом, полученным здесь в первые суровые зимы; морщины едва заметной белой паутинкой лежали вокруг глаз. И все-таки она выглядела гораздо моложе Тоси. Казалось, ей нужно только отдохнуть и начать улыбаться.
Голос у Нины был глухой, хрипловатый, как будто простуженный. А Тося разговаривала громко, певуче и слушала сама себя.
Нина сразу вспомнила эту манеру подруги. Тося рассказывала себе, никому другому.
– Семья хорошая, дочки послушные, а Сережа золотой, только очень упрямый. Но я не спорю с ними, мне лишь бы тихо было, я всем уступаю, и все довольны.
– И она покивала головой, соглашаясь с собственными словами и одобряя собственные мысли.
"Как она скучно говорит!" - подумала Нина.
– И квартира у нас хорошая. Правда, сейчас можно будет другую получить, мне наш район не нравится: зелени мало и этаж высокий. Знаешь, я всю эту зиму болела, - продолжала Тося.
Слова о болезни звучали смешно: Тося была воплощением здоровья.
– Вот что значит внешность обманчива!
– засмеялась Нина.
– Перестань, Тоська, какая ты больная!
Но Тося не улыбалась.
– Внешность обманчива, это верно. Ты небось здоровая, хоть и худая.
Нина решила не распространяться о своих болезнях.
Мать Нины, увидев Тосю, заулыбалась, всплакнула, сказала: "Вот ты какая стала!" - и перевела взгляд на дочь.
– Лида где?
– спросила Нина про сестру.
– Опять бегает?
– Она на соревнования просится ехать, - виновато проговорила мать.
– Я не разрешила.
– Я знаю, как ты не разрешила!
– пробурчала Нина.
– Но я ее не пущу. Зачеты надо сдавать, а рекорды потом будет ставить. Когда диплом в кармане будет. На этот раз обойдутся без нее.
– Ты ей так и скажи, она тебя послушает, - сказала мать, - а меня она не послушает.
– Мать помолчала.
– Только ей очень хочется поехать. Она всех подведет, если не поедет.