Пятый тотем
Шрифт:
– Прошу простить, если напугал вас, уважаемые. Кажется, мне стало плохо, и я потерял сознание. Премного сожалею, если нарушил вашу приватность. Хорошего вечера!
Я развернулся и, тяжело шагая, устремился прочь, но вскоре за моей спиной послышались торопливые шаги, и меня окликнули:
– Простите, не расслышал вашего имени. С вами точно все в порядке? Вы не ранены? Нам показалось, что вы кричали. Возможно, вы ударились при падении!
Я обернулся к ним и деланно состроил полуулыбку, благодушно приложив руку к сердцу, проговорил, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно:
– Еще раз благодарю за беспокойство, уважаемые, но вы мне никак не поможете. Я лучше пойду домой и отдохну.
Сказав это, я развернулся и пошел дальше, уже не оглядываясь. До меня долетел шепот девицы:
– По-моему, с ним все-таки что-то случилось!
Но на мое счастье, не столь участливый, как его спутница, кавалер увел свою даму подобру-поздорову.
Я брел к трактиру, рассеянно пиная мелкие камешки на мостовой, временами пошатываясь и останавливаясь, чтобы отдышаться. Ни о чем не думая, в каком-то черном забытье, я двигался, не глядя перед собой, врезаясь в стены и не разбирая дороги, когда губы сами прошептали то, что мозг отказывался принимать:
– Сегодня погиб мой брат.
Глава V. Проклятье Курамского леса
Сразу за городскими воротами, несмотря на раннее время, уже стихийно разрастался базар с деревенскими дивностями. Лицензию на товарооборот в лавках столицы могли себе позволить далеко не все, но даже уличные торговцы Рассветного подвергались контролю. Гвардия, по-видимому, считала излишним загромождение любимой столицы живым рынком, в котором не только будут процветать не лучшие представители теневого сообщества, но и повысится вероятность попадания в город шпионов и прочих нежелательных личностей.
Я прогуливался вдоль рядов различных изделий из дерева, медовых сот, свежевыловленной рыбы и прочего, и прочего, улавливая сотни ароматов, расхваливаемых на всех диалектах империи. Несмотря на кажущееся изобилие, ничего не могло привлечь мой взгляд, как и заинтересовать. На душе скреблись кошки, а видение минувшей ночи не оставляло ни на миг.
Дарек. Порой мне казалось, что я забыл это имя, а иногда, что я его ненавижу. Обычно же меня грела мысль, что он просто где-то есть. Ведь, в сущности, кто я такой, чтобы его судить? Теперь же все изменилось. Мы так устроены, что можем без конца обижаться, упрекать, журить. Но как только происходит подобное – все меняются. Хуже всего в жизни, когда происходит необратимое. Вот тут-то мы прозреваем, но, как правило, бывает уже слишком поздно. Было очевидно, что лучшее, что я могу сделать сейчас, это не делать ничего. Разве что, привести мысли в порядок.
Пройдя несколько рядов торгашей, я вышел к открытому пространству и сразу заметил Макирфора. Слагрун стоял на бочке, деловито делая какие-то пометки в книге и немного раздраженно отвечая стоящим рядом с ним. Надо сказать, что его внешний вид разительно отличался от того, что я видел вчера. Поверх рубахи он натянул кольчугу, по верх которой красовалась новенькая кожаная жилетка с уймой карманов. Из-за пояса Маки торчали два метательных ножа, и, судя широким голенищам сапог, которые он напялил, еще пара была спрятана там. Но больше всего мое внимание привлекло то, покоилось на его спине.
О-о-о, это было настоящее произведение инженерного искусства. У меня бы язык не повернулся назвать это мушкетом. Больше всего это оружие походило на небольшую пушку: широкое дуло явно предназначалась для стрельбы картечью, складной приклад, по-видимому, предполагал возможность упора в почву, для более точного прицеливания и минимизации отдачи.
Увидев меня, Маки с облегчением выдохнул и замахал рукой, подзывая. Рядом с ним возились трое работяг, крепя к двум тяговым коням обширную поклажу. Меня удивило,
– Привет, мордовороты! – я постарался, чтобы мои слова звучали непринужденно грубо. – Я Кзор и в ближайшие пару недель буду следить за тем, чтобы никого из вас не пожрали духи!
Они весьма благодушно приняли мое представление, протягивая руки и представляясь:
– Клойд. Фуга. Барс.
Фуга и Клойд навскидку казались младше своего командира, но по их виду сразу можно было сказать, что это опытные кадровые военные. Фуга представлял собой румяного здоровяка с крошечными глазами и практически не имел зубов. Его огромные ручищи могли бы посоперничать с медвежьими лапами, а короткий меч, висящий на поясе, смотрелся, как зубочистка. Между тем за спиной воина покоились внушительных размеров булава и древко лука. Вооружен до зубов и готов к бою, как в строю, так и к одиночным дуэлям в поле.
– Это хорошо, – отметил я. – В нашем предприятии опытные люди будут нужны.
Клойд, в отличие от Фуги, не мог похвастаться столь впечатляющими размерами, но в глаза сразу бросалось, что он не менее опасен. Помимо дежурного палаша со щитом, на его поясе были закреплены четыре метательных ножа в коротких ножнах и длинный загнутый кинжал. Серые бесстрастные глаза смотрели на меня изучающе и с интересом. При этом мышцы лица не выдавали ровным счетом никаких эмоций. Мне отчего-то сразу подумалось, что он скрытный и мнительный, но вместе с тем дисциплинированный боец.
За их спинами я увидел сидящего, привалившись спиной к деревцу, довольно молодого парня в просторном балахоне цвета пшеницы. Рядом с ним на земле лежал деревянный посох, обтянутый цветастыми лентами. Юноша поднял на меня взгляд и, иронично скривив губы в улыбке, выдал:
– Великие силы! Кого только не производят в шаманы…
Воины тут же взорвались хохотом, и Барс, добродушно пихнув меня кулаком в плечо, прокомментировал:
– Знакомься, это его величество Люнсаль, наша капризная волшебница!
Воины заржали еще неприличней, и я с удовольствием поддержал их, возвращая магу его кривую ухмылку. Сам же Люнсаль деланно закатил глаза и отвернулся от нас, показывая, что разговор окончен, и принялся снова листать какую-то книгу.
– Так-так-так. Значит, потешаемся над юношей тонкой душевной организации. Смотрите, как бы он вам головы не поостудил!
Голос, прозвеневший за моей спиной, казалось, исходил из горного ручейка, таким чистым и высоким он был. Я обернулся и встретился глазами с коротко стриженной женщиной в простом хитоне, который был со всех сторон подобран ремнями. Она была не молода, но и не стара. Я бы не ручался определить ее возраст. Лицо женщины казалось знакомым. Но мне не удалось развить эту мысль. Глаза незнакомки пленили разум, прежде, чем рот изрек еще что-то. Как же она была хороша собой! Черные, без капли седины волосы ярко блестели на солнце. Огромные глаза с изумрудной роговицей смотрели неотрывно и изучающе. Я почтительно склонил голову, на что она так же ответила легким кивком.