Пятый странник

Каверин Вениамин Александрович

– - У Агриппы, -- отвечал шарлатан, -- у философа Кунца и у Никласгаузенского проповедника.

– - Как?
– - удивился мейстер, -- я не знаю этих имен!

– - Это были славные мастера, -- промолвил Гансвурст, -- они научили меня многому в нашем благородном мастерстве.

– - Наше ремесло воистину благородно, -- отвечал мейстер, а наш цех -- это самый богатый цех в городе Ульме. Ты же славный парень, чужестранец, и ты будешь у меня первым кнехтом.

Так Гансвурст стал кнехтом у золотых дел мастера.

Он

работал три или четыре дня, а потом явился к мейстеру и сказал:

– - Мейстер я сыт и мой осел тоже сыт.

– - Очень рад за вас обоих, -- отвечал мейстер.

– - Однако, -- продолжал шарлатан, -- чтобы стать мастером, нужно работать 9 лет кнехтом.

– - Так, -- отвечал Траузенбах, -- 8 лет или 9 лет по соглашению.

– - По соглашению, -- сказал шарлатан, -- или 5 лет или 4 года.

– - Точно, -- отвечал мейстер, -- если одарить своего мейстера, то и меньше 8 лет.

– - По соглашению -- или два года, или даже один год, по соглашению, мейстер.

– - Точно, -- повторил Траузенбах, -- все зависит от того, как одарить своего мейстера.

Потом они помолчали немного.

Кнехту не дают золота для работы, -- думал шарлатан, -- а если он сделает меня подмастерьем, то я утащу золото и накормлю им своего осла".

Он теребил свой клок в раздумьи и тяжком молчании.

– - Имеешь ты чем одарить?
– - спросил Траузенбах.

– - Имею, -- отвечал Гансвурст, -- мы можем заверить обязательство в магистрате.

И они заверили обязательство в магистрате на 50 талеров. Он сделался подмастерьем, а чтобы стать мастером, должен был выполнить образцовую работу.

6.

На другой день мейстер передал ему золото в своей мастерской.

– - Ты сделаешь кольцо, -- сказал он, -- кольцо, а на нем герб свободного города Ульма: два орла, а между ними знамя, а на знамени -- Stadt ohne FreihIit, Leib ohne Leben.

– - Хорошо -- отвечал шарлатан -- я сделаю это, нибудь я странник Гансвурст.

На другой день с утра он отправился к своему ослу.

– - Философ Кунц, -- сказал он, -- я придумал знатный способ вернуть себе власть синей, белой, красной, голубой и зеленой магии. Я размельчил золото в тончайший порошок -- и ты с'ешь его с хлебом, а в помете твоем я найду это золото.

Осел глядел на него жалобными глазами. А он смешал мякиш хлеба с золотым порошком и заставил своего философа с'есть эту смесь. И осел с'ел.

– - Мейстер, -- сказал Гансвурст, возвращаясь к Траузенбаху -- к вечеру я отдам вам ваши 50 талеров и потом я подарю вам еще 50 талеров и ваших кнехтов я одарю, как граф, или как купец, который может купит целый Ульм.

– - В добрый час, отвечал мейстер и поглядел на него очень внимательно.

А Гансвурст затанцовал на месте и снова отправился к своему ослу.

– - Ну философ, ну дорогой осел, как ты

поживаешь, ты перевариваешь его, а? Ты его перевариваешь, любезный друг?

Он прикладывал ухо к животу осла и слушал, как тот переваривал. Но когда он пришел к вечеру, то нашел простой ослиный помет и в нем не было золота и драгоценных камней. И тогда, горько плача, он оседлал осла и ночью бежал из города Ульма, оставив там мейстера Траузенбаха и своих кукол и все свои разбитые надежды.

Мейстер Траузенбах ругался день и ночь и снова день, куклы лежали спокойно в углу мастерской, а разбитые надежды побежали вслед за своим хозяином.

7.

Дорога уходила под ногами осла, а он пофыркивал, поплевывал и задирал морду в голубое небо.

– - Теперь я одинок, -- говорил шарлатан, -- я потерял даже моего Пикельгеринга:

Мимо него проходили поля и леса и снова поля и бесплодные земли.

– - Куда я еду?
– - говорил он с печалью, -- куда лежит путь мой, в какие земли?

Дымок вился за его головою, прохожие чаще попадались по дороге и оставались позади его.

– - В город Кельн, -- отвечали придорожные камни, -- в город Кельн.

И после трех дней пути он прибыл в город Кельн.

8.

Фонари погасли, потому что уже наступило утро, солнце встало над шпилем ратуши, а луна, бледная и печальная, спряталась за башнями церкви св. Цецилии.

Потом она побледнела еще больше, но Гансвурст в туманном свете был еще бледнее и печальнее.

– - День встает, -- сказал он, -- день встает и ночь окончилась. А я -- шарлатан и странник Гансвурст не имею чем прокормить себя и своего осла.

Осел услышал своего хозяина и закачал ушами.

Так они пробирались по Кельнским улицам, но на площади Гансвурст слез с осла и, припав к нему на грудь, стал рыдать столь громким голосом, что почтенная старушка фрау Гегебенфлакс даже подумала, что шведский король снова собирается на Пруссию с неисчислимым войском, а бородатый император потонувший в реке по несчастной случайности, встал уже из гроба, чтобы предотвратить грозные беды, что надвигаются на его милое отечество.

И фрау Гегебенфлакс послала служанку на площадь.

– - Увы!
– - кричал шарлатан совершенно невероятным голосом, -- увы, я гибну, или уже погиб; о, граждане города Кельна! Я не могу найти золотой помет, я не могу прокормить моего осла и ни один осел в целой Германии не желает помочь мне в моих несчастьях. Вот уже год, как я покинул Вюртемберг и вот уже скоро минет еще полгода, когда я должен буду вернутся туда с пустыми руками.
– - Увы!
– - возопил он снова -- увы, с пустыми руками! А все другие верно нашли уже то, что они ищут. И схоласт Швериндох уже нашел дух для своего Гомункулюса, и сын стекольщика отыскал свое ничто, и доктор Фауст свой философский камень.