Пятый сон Веры Павловны
Шрифт:
И вот в этот момент Колян подобрался, потому что внизу под окнами тормознула самая настоящая белая с синей полосой милицейская запыленная «шестерка». Вот сейчас настоящие менты поднимутся, сжалось у Коляна сердце. Вот сейчас поднимутся и у всех потребуют документы. Тут мне и кранты, отстраненно подумал Колян. Местные менты мне не поверят. Они, наверное, знают Саньку Березницкого.
Но судьба хранила Коляна.
Вежливый мордоворот и усатый нотариус сами спустились вниз.
Некоторое время они громко о чем-то спорили, и до Коляна понемногу дошло, что странные эти мордоворот и
Ну, ясно, ухмыльнулся Колян. Нотариальная контора – место злачное и злаки в таких конторах произрастают воистину удивительные. Кому-то дом отошел в наследство, кому-то квартира или машина, а кому-то приличный процентный вклад в банке. Опять же, кто-то продал крепкое хозяйство или наоборот приобрел приусадебный участок, оформил выгодный договор, а третий одинокой бабуле предложил опекунство с правом наследования жилплощади. На таких бумагах адреса и ФИО указывают совершенно точно, только успевай объезжать нужных клиентов… Все люди – братья, надо делиться… Короче, накололи братков, понял Колян. Может, какие-нибудь удачливые заезжие гастролеры. А братки теперь обиделись и не допускают ментов к разборке.
Колян потел, но терпел.
Лучше лишний час просидеть в такой паршивой нотариальной конторе. Она, пусть и душная, а все же не камера, не пропитана мерзкими запахами параши, плесени и цемента.
Правда, от волнения голова заболела по-настоящему.
Только через полтора часа, матерясь и поглаживая ломящий висок, Колян оказался на железнодорожном вокзале, где и заприметил рыжего лоха.
Неделю назад у Сергея заклинило спину: боль не давала ни встать, ни лечь, ни согнуться. Прижало так, что согласился поехать в Тайгу, где уже не первый год врачевал известный мануальный терапевт, слепой татарин. Три сеанса массажа удивительным образом сняли хворь. Правда, все эти три дня пришлось провести в Тайге. А теперь оказалось, что из-за ремонта путей электрички шли с большими перерывами.
Когда-то я любил электрички, подумал Сергей, пройдясь по перрону.
Можно, конечно, позвонить Леше Дорожкину в Юргу, он пришлет машину, но почему, собственно, не прокатиться на электричке? Сергей ни с того, ни с сего почувствовал себя студентом. Вон маневрушка на путях посвистывает… И несет мазутом, каменноугольным дымом, еще какими-то станционными запахами… Поеду на электричке, решил Сергей. Если даже пойдет в Томск ночью, поеду на электричке. А пока, усмехнулся, можно посидеть в ресторане.
Так он и сделал.
Станционный ресторан оказался на удивление пуст.
Заглянула в приоткрытые двери какая-то женщина, но тут же ушла, смутившись. Оглянулись на женщину три ленивых официантки в белых передничках и в таких же кокошниках, стоявшие у невысокой стойки, и снова в ресторане замерла жизнь. Когда-то жизнь здесь кипела, не протолкнешься, но времена изменились.
Сергея это в общем устраивало.
Он устроился в самой глубине, в прохладе, за столиком, поставленным впритык к старинной, покрытой цветными изразцами, высокой под потолок печи,
Когда Сергей доедал солянку, за столик подсел транзитник. Носатый, здоровый, немного стесняющийся. Посмотрел, правда, с вызовом:
– Не помешаю?
– Нисколько.
– Не могу обедать в пустом заведении…
В общем, понять человека можно. Не тот уют.
Деревянные кадки с жестяными фикусами. Искусственного шелка шторы, как паруса, раздуваемые сквозняком. Огромная бронзовая люстра под потолком, такая огромная, такая темная, так красиво покрытая старой патиной, что сделала бы честь любому театру. Ну, еще прихотливая алебастровая лепнина на потолке и столики, покрытые накрахмаленными скатертями.
А уюта нет.
И посетителей нет.
– Как насчет рюмочки? – с непонятным вызовом поинтересовался транзитник. – У меня до поезда три часа. Если, конечно, не опоздает.
Сергей неопределенно кивнул.
Вообще-то пить с незнакомыми людьми он не любил, всегда старался отделаться от подобных предложений, но транзитник, несмотря на некоторую нагловатость, не вызывал отталкивания, даже что-то смутно знакомое угадывалось в лице. Известно, что все люди на кого-нибудь похожи. Разговоримся – выясним.
– Я предложил, я и закажу, – обрадовался транзитник.
И поманил пальцем официантку:
– Нам бы «Российской».
– И воду будете?
– И воду будем, – незнакомец уставился на официантку. – Чего ж воду не быть? И мясо будем! Только овсянки не надо.
– Какой овсянки? – удивилась официантка.
– Да нет, это я так шучу, – ухмыльнулся транзитник, будто поймав себя на оговорке. – Солянку подайте, ну, мясо там.
И хмыкнул, когда она отошла:
– Не понять бабе.
Сергей вопросительно поднял глаза.
Мнимый транзитник (это был Колян) засмеялся.
Все шло так, как он хотел: за столиком рыжего лоха устроился, водочку заказал. Бабок на водочку нет, да ведь не ему расплачиваться. Расплатится рыжий нахальный лох, когда придет время. Колян даже печали подпустил в глаза:
– Я на зоне столько овсянки съел, что лошадям в глаза смотреть стыдно.
– На зоне? – насторожился Сергей.
Колян развел руками:
– Так Россия же… Сами знаете… У нас ведь от сумы да тюрьмы…
– И как это получилось?
– Да вы не подумайте, – развел руками Колян. – Я не из этих… – Он неопределенно и все равно нагловато повел крупным носом: – Я просто спец… Я хороший спец. Про Ачинку слышали? Вот ее-то, то есть авиатехническое я и закончил… Технарь от Бога, хоть сейчас подпускай к машинам, – выпятил он губу. – Только удачи не было. Какой корешок драку начнет, а мне ввалят, другой найдет деньги, а я в убытке. Ну, и все такое прочее. Я точно говорю, все шишки на меня сыплются. Я специально в библиотеке интересовался: существует особенный тип людей. Ну вот, как я. Как бы сам притягивает к себе молнии.