Пятый постулат
Шрифт:
Вроде бы Маше не в чем было упрекнуть Алису, но уж больно странно та себя вела. Рассказывала о себе мало и неохотно, говорила, что родители у нее умерли, а ей пришлось трудиться служанкой на постоялом дворе. Хозяин давно подбивал к ней клинья, но девушка блюла себя (но, взглянув на то, как она вела себя с Весем, никто бы не поверил, что она еще не знала мужчин!) и отказала противному толстяку. Тогда тот обвинил ее в краже и угрожал сдать ее страже, если Алиса не расплатится с ним собой! А за воровство могут руку отрубить или на рудники отправить…
На этом месте девушка расплакалась, и Весь тут же прекратил всякие расспросы. Он явно не замечал ничего подозрительного, хотя всегда гордился своей проницательностью — да и правда был весьма прозорлив, и путешественников уже не раз это выручало.
"У мужиков при виде красивой бабы все мысли вниз стекают!" — вспомнились Маше грубоватые слова хозяйки постоялого двора в Перепутинске.
Похоже, она прекрасно знала, о чем говорила. Раньше Весь не был настолько беспечен и легковерен, а сейчас, кажется, мог думать только об Алисе.
А Маше она упорно не нравилась, и дело было не только в том, что Алисе досталось ее платье, что Весь тратил на нее деньги… Просто что-то не давало покоя. Вроде бы на вид девушка была очень милой, наивной и совсем молоденькой — лет семнадцати, не больше. Однако вела себя она, как особа весьма опытная. И на служанку не походила вовсе, Маша-то знала, какие у них руки, даже у молоденьких! А эта была белоручкой, сразу видно! Шить не умела совсем, что для местных очень необычно, стряпать тоже… Такую только в посудомойки или прачки, но, опять же — у тех руки от возни в воде страдают, а у этой чистенькие и беленькие!
Но тут Маше вспомнились слова Веся, мол, он предпочитает дам бывалых, которые знают, что нужно мужчине. Спасенная явно обладала такими знаниями, а вкупе с юностью и свежестью это было сногсшибательно. Может, думала Маша, служба ее на постоялом дворе была… определенного рода? Могли ведь и правда силой заставить… Хотя если б так, Алиса вела бы себя иначе!
Конечно, и сама Маша отнюдь не была невинной девицей, однако такими умениями манипулировать мужчиной, как здешние женщины, она точно не обладала. Да и вообще, ей в новинку было, что влечение можно использовать, чтоб получить желаемое от людей, добиться от них чего-то. Это ненормально, неправильно! Но так было.
Алиса же освоилась очень быстро и теперь вела себя так, будто это не она напросилась ехать с ними, а снизошла к бродячим артистам и оказала им честь своим обществом. Почему это терпел Весь (который взвивался в ответ на любую попытку Маши заметить, что они оба люди и имеют равные права!), было и вовсе не понятно. Неужели его так привлекали прелести Алисы?! Ведь и Маша ему нравилась (что тут отрицать, она не раз замечала его заинтересованные взгляды), однако ради Маши он не собирался идти ни на какие жертвы, а ради Алисы — легко!
И вот это уже было обидно. Будто Машей он мог прельститься лишь, как говорится, на безрыбье, а новая попутчица занимала все его мысли, Весь не мог дождаться, когда же они окажутся
Маша мрачно размышляла о том, что ничего не понимает в мужчинах, по крайней мере, в здешних мужчинах… то есть не тех, кто из ее мира: Весь-то тоже не местный. Там, дома, она твердо знала, что однажды встретит такого товарища, с которым захочется пройти рука об руку всю жизнь. Он будет сильным, смелым, трудолюбивым, и они полюбят друг друга, будут друзьями и супругами. Именно о таком мужчине она мечтала! А тут… То староста, то портной, то Весь, а то и вовсе тот сумасшедший Властитель равнин… Будто помешались все! Разве о таком она мечтала?!
А Весь и не думал таиться, он вообще бесстыдно снял на постоялом дворе две комнаты — одну для Маши, а другую для себя и Алисы. Услыхав это, Алиса не стала ломаться, а лишь опустила ресницы и томно улыбнулась. Маше же оставалось радоваться, что Весь не велел ей ночевать на конюшне, как уже не раз бывало.
Должно быть, они прекрасно провели ночь: наутро оба выглядели сонными, но довольными донельзя. И потом ехали в обнимку на Разбое (которому двойная ноша вовсе не нравилась), да еще и ворковали о чем-то, будто влюбленные голубки. Вернее, ворковала Алиса, а Весь благосклонно слушал и принимал знаки внимания.
Он казался совершенно очарованным своей новой возлюбленной, а Маше оставалось только мрачно сопеть и смотреть, как он обращается с Алисой, будто с королевой. Ей разрешалось совершенно ничего не делать, а вся работа, как обычно, возлагалась на одну Машу. Положим, она и раньше делала всё это одна, но… ладно Весь, а вот обслуживать незнакомую девицу ей вовсе не хотелось!
Маша улучила момент, когда на привале Алиса удалилась в кустики, и набросилась на Веся с упреками:
— Ты же говорил, что нам опасно останавливаться на постоялых дворах, что мы не должны ни с кем якшаться! А сам тянешь за собой эту Алису!
Весь внимательно посмотрел на нахмуренную Машу, а потом расхохотался. И что он нашел смешного?!
— Да ты просто ревнуешь! — отсмеявшись, заявил он.
От таких слов Маша лишилась дара речи. Она — ревнует?! Веся?!!
— Ну, не переживай! — усмехнулся он. — Я человек свободных нравов, так что, если хочешь — присоединяйся, третьей будешь. Алиса, конечно, огонь-девка, но меня и на тебя достанет!
Маша только возмущенно фыркнула и отвернулась, подумав про себя, что Весь совершенно лишен всякого представления о приличиях, а с появлением этой Алисы стал вести себя совсем уж развязно.