Пятый постулат
Шрифт:
Она устала, да так, что, когда ее окликнул Янык, не почувствовала ничего, кроме глухой досады. Чего хорошего, еще приставать начнет, а сейчас Маше было просто не до того. Пресловутое женское "отстань, голова болит" было готово сорваться с ее уст.
Но кузнец не стал пытаться ее приголубить.
— Машенька, это тебе, — смущенно заявил он, протягивая девушке что-то яркое.
Это оказались красивые синие бусы, и Маша, даже несмотря на усталость, почувствовала благодарность и некоторое смущение.
Подарков ей до сих пор в этом мире никто не дарил, не считая разве что презентов от старосты и портного еще в Перепутинске, да и то это были не подарки,
— Спасибо, Янык, — искренне поблагодарила Маша. — Они просто замечательные!
Она поднялась на цыпочки, чмокнула оробевшего кузнеца в щечку и отправилась спать.
Надо ли говорить, что на сей раз долго пришлось засыпать Яныку, а Маша отошла ко сну почти сразу?
На следующее утро девушка спала почти непробудно, так что кузнецу пришлось вставать раньше. Но вскоре Маша все же поднялась — хочешь, или не хочешь, но надо просыпаться и заниматься хозяйством, такова женская доля. Кормить своего мужчину нужно сытно и вкусно, а Маша все чаще думала о Яныке, как о своем мужчине. Он обращался с девушкой так робко и нежно, смотрел на нее таким влюбленным взглядом, что даже самое каменное сердце дрогнуло бы, а Маша отнюдь не была равнодушна к своему ухажеру.
Статный кузнец заставлял сильнее биться девичье сердечко, да и было от чего: он был воплощением женской мечты о сильном плече, при этом этот грубоватый мужчина относился к Маше трепетно, любовно взирал на нее. Как тут устоять?!
Чтоб порадовать Яныка, она надела подаренные им накануне бусы. Признаться, они очень нравились и самой Маше, хоть и были не из драгоценных камней, а из самого обычного крашеного стекла. Она успела уже узнать: тут и такие недешево стоили!
— Благодарствую, Машенька. Хорошая ты хозяюшка, — ласково сказал он после завтрака, а потом робко добавил, — и такая красавица!
Маша покраснела, не зная, что на это сказать. Впрочем, слова и не потребовались — достаточно было ответить на поцелуй кузнеца.
Но стоило им всерьез увлечься, как из соседней комнаты раздался слабый голос Веся. Нет, аристократ отнюдь не звал Машу на помощь, он ожесточенно ругался, да так, что девушка мигом покрылась густым румянцем. Разве можно такие слова говорить?! Ясно, ему больно, но… зачем так-то?!
Конечно, Маше пришлось тут же спешить на помощь болезному товарищу.
Ох уж этот Весь, не мог побыть в беспамятстве хотя бы еще полчасика!
Надо сказать, что пациентом Весь был очень вредным. И без того отвратительный характер его стал еще противнее. Весь бесконечно привередничал, требовал от Маши то питья, то взбить подушки, то проветрить комнату — на этом у него был просто пунктик какой-то! Подавай свежий воздух, и всё тут…
Словом, девушке уже надоело суетиться вокруг него, обеспечивая недужному комфорт и уют. На курсах по оказанию первой помощи им рассказывали, что больные часто капризничают, и причиной этому — боль и физические недомогания, так что относиться к ним нужно, как к детям. Но Маша так устала терпеливо сносить капризы Веся, да еще и управляться с хозяйством, что невольно начала подумывать, как же хорошо было, когда тот был без сознания. К искреннему желанию стукнуть его посильнее и вернуть в это благословенное состояние она еще не пришла, но до этого оставалось не так уж долго…
На второй день Весьямиэль счел, что вполне уже может прийти в себя. И точно: кузнец — а этот бородатый здоровяк, который по-хозяйски обнимал Машу за талию (Весьямиэлю видно было в приоткрытую дверь), оказался именно кузнецом, — заявил, мол, он сразу так и сказал.
Тонкий слух пригодился Весьямиэлю, как никогда раньше. Так, из обрывков разговоров он с большим удивлением узнал, что из горящего борделя вытаскивала его Маша, а вовсе не кузнец. Вот уж чего он от нее никак не ожидал! С другой стороны, она общевистка, а по этой их дурацкой вере все люди братья, всех надо любить и спасать. А он-то ей не вовсе чужой, как-никак. Но это надо совсем голову потерять, чтобы в огонь за ним прыгнуть! С другой стороны, не сделай она этого, сейчас Весьямиэль уже ни о чем бы не рассуждал…
А кузнец-то совсем сбоку припека, случайный знакомый, польстившийся, как понял Весьямиэль, на красивую девку и пустивший ее на постой. И вроде бы даже платы не взявший (а где бы Маша денег раздобыла?). Видно, рассчитывал на иное, но Весьямиэль не собирался этого допускать. Еще не хватало!.. Конечно, этой парочке ничего не стоило уединиться где-то еще, вне пределов досягаемости его противного — а мужчина старался, как мог, — голоса, но… где? В кузнице грязно, а еще там подмастерье и полно любопытных глаз вокруг. И так, поди, вся улица судачит, что у кузнеца Яныка супружница завелась! Весьямиэль слышал, что к Яныку заходила какая-то его родственница: прибраться и приготовить еды на неделю, столкнулась с Машей и аж опешила. Правда, вроде даже обрадовалась, что возиться больше не придется, но новость наверняка разнесла по всем окрестным дворам!
На сеновале? Нет у Яныка сеновала, а на чужой его никто не пустит. Ну не во дворе же? Это не деревня, в лес под куст не уйдешь. Так что, как полагал Весьямиэль, бдительность и еще раз бдительность сберегут девичью честь!
Правда, приходилось соразмерять прыть: в голубых Машиных глазах уже читалось отчетливое желание огреть Весьямиэля чем под руку попадется, а ему уже хватило травм. Оставалось только залечивать раны поскорее, и хоть это было в его силах!
Ну а кроме того, — тут Весьямиэль обычно гадко ухмылялся, — у него имелся еще один козырь в рукаве. Телега-то с лошадьми нашлись, не профукала их Маша, стало быть, у него найдется, чем заплатить кузнецу за постой. Ну а Маша… как справиться с нею, он тоже знал.
Маша так замаялась, что не сразу заметила, что кузнец не пришел обедать.
"Видно, работы так много, что ему некогда!" — поняла она и принялась собирать еду в корзинку, чтобы отнести ее в кузню. Весь вполне обойдется без нее полчаса, а Яныка нельзя оставлять голодным.
Кузница располагалась совсем недалеко.
Маша вошла в нее и остановилась на пороге, с любопытством оглядываясь. По правде говоря, обстановка сильно напоминала ей родной завод, по крайней мере, тут царила та же атмосфера напряженного труда. Конечно, в этом мире девушке уже доводилось бывать во владениях кузнецов, но до сих пор ей не приходилось лицезреть их за серьезной работой. Что именно мастерил Янык, ей было не видно, но понятно было, что он так увлечен, что вовсе забыл о еде.
Неведомо, как, но кузнец услышал ее даже в царящем в кузнице лязге.
Он прервал работу и взглянул на Машу, застывшую у входа.
Его голубые глаза казались еще ярче на перемазанном лице, а смущенная улыбка вызывала желание подойти поближе и ласково провести ладонью по щеке мужчины.
— Что стряслось, Машенька? — спросил он.
— Я тебе обед принесла, — превозмогая внезапное смущение, ответила Маша.
И еще больше смутилась, когда кузнец поклонился в ответ и сказал: