Пятый постулат
Шрифт:
— Яреук, а мне бы… — Маша замялась — неудобно было спрашивать незнакомого человека о таком. — Ну…
— Чего мычишь? — нахмурился тот. Потом, видимо, догадался: — До ветру, что ли? На двор иди, нечего тут. Собаки не тронут, не боись. За углом там.
Пришлось снова выходить на мороз. И как тут люди живут, дивилась Маша, если у них до сих пор отхожие места во дворе! Поди, и водопровода нет! Куда же это ее занесло?
Собаки проводили ее до места и обратно. Не слишком-то это было приятно, признаться, они совсем не походили на ласковых домашних псов, скорее уж, на лесных зверей!
— Ешь
— Я не храплю, — обиделась Маша. — А скажите…
— Недосуг мне с тобой болтать, — лесник полез на печь. — Ложиться будешь, лампу задуй. Да не топочи!..
Спустя несколько минут с печи понесся богатырский храп: Яреук собственным заветам явно не следовал…
Весьямиэлю не спалось, и причиной тому была не усталость, не холод (в тепле его уже разморило), и даже не храп лесника. О нет, его одолевали мысли, одна другой неприятнее.
Что за Перепутинск такой? Он никогда не слышал о поселке с таким названием. Положим, все мелкие поселения и деревушки он знать не может, но по окрестностям столицы поездил немало… Опять же, лес — вовсе незнакомый, это он отметил. Собаки лесника — не видал он таких пород! Одна, положим, явная полукровка, на волка похожа, а вот вторая — точно не подзаборная шавка, таких псов выводить надо, в подобных вещах он разбирался неплохо. Бывает, в некоторых деревнях берегут чистоту породы, но снова — в окрестностях столицы таких псов не разводят, он бы знал! Чтоб этакое чудище да ни разу не привезли на собачьи бои — быть не может!
Арбалет у лесника странного вида, не попадалось Весьямиэлю таких моделей, а в оружии он разбирался даже лучше, чем в собаках!
Что дворянина Яреук в нем признал, это хорошо. Но, выходит, глаз у лесника наметан… А где он мог насмотреться на дворян? Либо он часто бывает в поселке, а поблизости чье-то поместье, либо здесь охотятся благородные господа, не иначе. Это еще возможно… Но вот слова Яреука не давали Весьямиэлю покоя: знать он ничего не знает, видеть не видит… и кто-то, судя по всему, частенько плутает в этом лесу. Очень любопытно…
Поразмыслив, Весьямиэль решил, что от размышлений его проку сейчас немного. Нужно взглянуть на этот самый Перепутинск, поговорить со старостой — может, Яреук не соврал, и тот что-то да разъяснит. А пока… пока надо действовать по обстоятельствам. И желательно, — тут Весьямиэль усмехнулся, — вести себя так, как полагается благородному господину в затрудненных жизненных обстоятельствах. Это он умел превосходно…
Одно неприятно: крестьяне — народ ушлый, а на нем драгоценностей столько, что наверняка хватит скупить весь их поселок с прилегающими полями и лесами. Могут ведь и отобрать, у него оружия нет, да и было бы — что он может сделать в одиночку против десятка дюжих мужиков? Нет, если им взбредет в голову пограбить заплутавшего дворянина, он ничего не сумеет сделать… А Яреук наверняка расскажет старосте, что видел золотые монеты (самому-то серебрушка досталась), драгоценные перстни и много чего другого.
Весьямиэль прекрасно понимал, что никакие драгоценности не стоят жизни. Ну,
Проделав это, он с сомнением осмотрел предложенную ему лесником кровать. В самом деле, на вид чисто. Тем не менее, раздеться он не рискнул, скинул только сапоги, лег поверх покрывала, укрылся шубой и, задув свечу, все-таки задремал…
Маша, в отличие от Весьямиэля, выспалась хорошо. Конечно, непривычно было спать на узкой лавке, да и ложиться пришлось одетой, но усталость от похода давала знать о себе, и девушку быстро сморил сон. От изнеможения она даже не смогла почитать на ночь подаренную книгу, да и лесник сразу потушил свет (хотя он все равно оказался слишком тусклым, чтобы можно было читать). Ей не мешал храп, не тяготили думы о будущем. Конечно, она попала к каким-то странным людям: и лесник, и этот МДУ, который так и не пожелал назваться, вели себя очень подозрительно, но что загадывать? До деревни утром дойдут, а там свои, товарищи, не бросят и до Верхнешвейска добраться помогут! Так что Маша спала спокойно и видела сладкие-сладкие сны. Под головой у нее вместо подушки лежал увесистый том избранных сочинений вождя: "Думы о былом" — гласила надпись на обложке.
Она проснулась рано, разбудили непривычные звуки: где-то недалеко пропел петух, замычала корова, в отдалении кто-то громко нецензурно выругался.
"Разве можно так ругаться! Рот с мылом за такое мыть нужно! — сердито девушка, просыпаясь. — С хозяйственным." Ее товарищи себе такого не позволяли!
Она неловко пошевелилась и вдруг очутилась на полу, спросонья забыв, что спала на узкой лавке.
От грохота проснулся и Весьямиэль, высунулся из комнаты (а ведь мог бы уступить кровать девушке, только сейчас сообразила Маша) и принялся браниться, да так, лесник наверняка покраснел от зависти!
Маша не выдержала и сделала ему замечание:
— Как вы можете так говорить? Это же похабно и некультурно!
В ответ мужчина обругал ее снова, да притом такими словами, что у девушки разом заалели щеки, и она заткнула уши пальцами, чтобы не слышать подобных гадостей.
Наконец поток непристойностей иссяк, мужчина подошел к ней.
Маша отняла руки от ушей (наверное, он хотел извиниться, и она готова была извинения принять, ну, с кем не бывает!) и приготовилась объяснить, что язык всегда должен быть чистым и правильным, а ругаться недопустимо! Так ее учили в школе.
Мужчина подошел к ней вплотную, посмотрел сверху вниз (Маша так и сидела на лавке) и ледяным тоном осведомился:
— Как ты смеешь мне прекословить, девка?
— Я не девка! — возразила Маша обиженно. — Я общевистка и передовик производства, между прочим!
При этом она невольно расправила плечи, демонстрируя новенький значок (она переколола его на свитер, чтобы не расставаться даже ненадолго). Мужчина проследил за ее взглядом и тоже уставился на значок, после чего поинтересовался: