Пятое измерение
Шрифт:
А какие по параметрам диоды у вас получатся, Алексей Евгеньевич: те, что в магазине по гривеннику, или дороже?
Дороже, конструктор, гораздо дороже. Это же импульсные!
И я-а хочу попробовать! кокетливо тянет Смирнова. Разрешаю. Нажимает наманикюренным пальчиком кнопку диод.
Ой, как здорово! И просто.
Техник Убыйбатько, отвесив челюсть, с карикатурной опаской тянется к схеме; нажимая кнопку.
Гы... диод! Гы... диод!
А меня так просто распирает от гордости и добрых чувств.
Вдруг за дверью раздается звонок, продолжительный финальный трезвон: конец
Полугоршков взглядывает на часы, потом с некоторой досадой на меня, хлопает себя "по лбу, быстро возвращается к кульману, накрывает чертеж, убирает свои карандаши в стол: у дверей снимает комнатные туфли (такие утром обувал Толстобров), надевает кремовые модельные.
И у других интерес к моему изобретению быстро угасает. Кадмич отступает к двери, уходит. Андруша убирает свой стол, надевает пиджак, причесывается. Смирнова возвращается к ящику химстола, на ходу расстегивая халатик, достает зеркало, помаду, все свои причиндалы; лицо ее делается озабоченным.
...Обычно и у нас все готовы к отбою за несколько минут до звонка. Но сегодня своим результатом я отвлек коллег, отнял у них эти драгоценные минуты переключения на внешнюю жизнь. До звонка еще куда ни шло, но уж после него шалишь: долой все научные проблемы. В умах теснятся иные, у каждого свои. Не такие они и важные, эти свои дела: зайти в магазины, встретиться, позвонить, забрать Вовку из детсада. Могли бы малость и повременить с ними, коль скоро в лаборатории содеялось Новое. Но ведь свои же! То ли здесь ревнивое самоутверждение, то ли просто инерция мира берет свое.
Я и сам досадую: и чего это мне вздумалось потщеславиться, сорвать аплодисменты! Вполне мог бы оставить "триумф" завтрашнему ординарному Самойленко. Неважный я все-таки надвариантник: умом понимаю ничтожность житейских удач и успехов, призрачность счастья-несчастья а на деле...
Уходит Полугоршков. Сделав нам ручкой, исчезает техник. Алла навела марафет и при этом пережила столько мучительных терзаний, что от ее по разному опущенных на мраморный лобик завитков, от по-всякому подрисованных глаз и губ, от расстегнутых-или-нерасстегнутых верхних пуговок и прочего рябит в глазах: складывает все в сумку.
Алексей Евгеньевич, дистиллятор вам не нужен?
Нет. И вытяжка тоже.
Смолкает журчание воды. Стихает шум вытяжки. Лишь Сашка никуда не спешит откинулся на стуле, посматривает то на уходящих, то на меня с понимающей ухмылкой на тонких губах. Может, хочет со мной поморочиться над новым способом? Ничего не имею против. Вместе потом поедем на его "Яве" в мою времянку. Но...
Александр Иванович, вы не подбросите меня" на мотоцикле? вдруг спрашивает Смирнова, поправляя ремень сумки на красивом плече. Пожалуйста, я так спешу, так спешу!
Стриж с интересом смотрит на нее.
Нет. Аллочка, ничего не получится.
Почему-у?
Юбка у тебя больно узка. Не сядешь ты в такой на мотоцикл.
А я бочком.
А за "бочком" автоинспекция права отнимает.
Ну-у... не на всех же
А и впрямь? Стриж нерешительно смотрит на меня, снова на Алку. Та глядит на него прямо и просто. Она хороша собой. А человек он свободный. Убедила. Поехали!
...И снова я не надвариантный, здешний. Мне эта сцена не по душе, мне хочется даже напомнить Сашке: "А как же Надя?" хотя никакой Нади нет. Смирнова-то ведь и мне нравится. Современная женщина, которая сама выбирает, куда там. А я тут третий лишний.
Стриж облачается в кожаные доспехи, Алла надевает замшевую курточку. Они торопливо кивают мне, поворачиваются к двери, чтобы выйти.
Эй, вдруг спохватываюсь я, ты про ампулы не забыл? Тетрабромид бора взрывоопасен при соединении с водой и так далее...
Сашка останавливается, смотрит на меня:
Ты опять?! Слушай, может тебе пропустить через себя импульс в обратном направлении? Говорят, помогает.
Ладно, машу я рукой катитесь.
Минуту спустя вижу, как Сашка везет приникшую к нему Смирнову по Предславинской вовсе не туда, куда ей домой... Что ж, шансы, что он погибнет, а она рехнется от чувства вины, я уменьшил. Любовь вам да совет!
ГЛАВА XI. ВЫСОКИЙ ПЕРЕБРОС
Все люди ограниченны но каждый по своему. В этом состоит их индивидуальность.
К Прутков-инженер Мысль No 60
...И только оставшись один, я сознаю, что никогда больше не увижу этих людей, как сегодня. Перейду в Нуль а из него куда-то потом занесет?
А теперь-то я перейду, это ясно, чувствую. Именно реализация этой идеи меня и держала здесь. Подсознательно, по тому же тезису "Ты не искал бы меня, если бы не нашел". Чуяла душа, что могу это сделать. И смог. Сейчас если оглянуться, то неловко даже за беспомощные слепые тыканья со сварочным станком, метания, колебания.
Раскрываю журнал. Надо записать опять результаты. Так всегда: пока не получается, не записываешь, потому что нечего, а когда получится, интересней делать, чем писать.
...Вот и Смирнова мне наподдала, спасибо ей. Теперь легче выскочить из этой "лунки", меньше основания задерживаться. И пусть, меня она все равно из лаборатории не утянула бы. Но жаль, конечно, что и не пыталась.
Поднимаю голову и сталкиваюсь со своим отражением в зеркальной шкале гальванометра на полке, рядом со столом. В полосе стекла я отражаюсь по частям: сначала серо-ржавые вихры, затем покатый лоб с основательными надбровными дугами и "жидкими бровями, глаза в набрякших (от постоянного рассматривания мелких предметов) веках, просторные щеки, толстая нижняя губа, челюсть... бог мой, что за челюсть! Не утянет тебя Алла из лаборатории, Кузичка, не тревожься.
На минуту меня одолевает чувство неустроенности и одиночества. И Лида, оказывается, здесь мне вовсе не жена; Алка увлеклась Стрижевичем, а Люся, хоть и брошенная Сашкой... э, о ней вообще лучше не вспоминать с такой будкой. Изобретениями себя не украсишь.
...Но между прочим, в тех благодатных вариантах, где жив отец, Люся со мной и я завлаб в этом институте, даже исследую вещество с Меркурия, там у меня лицо привлекательней. Подробности те же, от лба до челюсти, тем не менее все как-то более гармонично подогнано, черты изящней, одухотворенней смотрюсь.