Пятиборец
Шрифт:
Это известие вызвало оживление среди гирудов. Каждому из них захотелось лично расправиться со Свершителем и стяжать лавры спасителя Империи гирудов. Поэтому они наперебой стали отговаривать императора Мороя начинать военные действия в ближайшее время.
—Надо всесторонне подготовиться, Эдвард, — подвел итоги общих настроений Пилгрим. — И потом, ты сам говорил, что бессмертие не терпит суеты, а вечность любит благостность покоя.
—Давайте послушаем, что об этом думает леди Клементина, — дипломатично произнес император.
—Не забывайте, что Дева у нас в руках, — напомнила
Разумные доводы леди Фог-Смог произвели на императора самое благоприятное впечатление.
—Хорошо, не будем спешить, — примирительным тоном произнес он. — Пусть плод созреет и сам упадет к нашим ногам. Пока жив Свершитель, война с королевством Уайтроуз остается под вопросом. Я прошу леди Клементину заняться нашим подопечным. А теперь причастимся, братия.
Гируды встали с кубками в руках и хором произнесли свой символ веры:
—Веруем, исповедуем и учим, иже в причастии Отца нашего Круцифера обретаем вечное существование, и по завету Его творим таинство сие через устное приятие крови в воспоминание Его крестной муки, и через Него совершившегося созидания нашего во спасение Отца нашего Круцифера и всех Его эманаций, зовомых чадами Тьмы, амен...
По завершении молитвы каждый из гирудов осушил свой кубок с кровью демона-прародителя. Восьмой кубок достался Нигредо.
Увенчанный фигурой трубящего ангела позолоченный шпиц Кафедрального собора Пречистой Девы Маргариты сверкал в лучах предполуденного солнца. Мощный и величественный фасад храма с ярко выраженным вертикальным членением имел три лукообразных портала и столько же высоких, украшенных серебряными розами двустворчатых ворот. Над ними бежала галерея арок с изваяниями святых и подвижников Церкви Девы.
Согласно традиции, каждый из епископов ноулдонских старался внести свою лепту в убранство главного собора королевства. При Беверидже тимпан главного портала украсил огромный барельеф, изображавший Деву-Воительницу в рыцарских латах ипернатом шлеме, с геральдическим щитом и мечом в руке. Лицо ее оставалось таким же прекрасным, как и на других изображениях, но грозно сдвинутые брови и непреклонность черт стали свидетельством наступления тяжелых времен и возросшей угрозы со стороны Империи гирудов. В прошлом ваятели и живописцы предпочитали изображать Пречистую Маргариту в ее ипостасях проповедницы и заступницы.
Архиепископ Беверидж и капитан Гилберт Гилфорд шагали по брусчатой мостовой к паперти главного собора королевства. За ними на почтительном расстоянии следовали десять всадников в серых сутанах. Один из них вел за собой в поводу лошадь Гилфорда. Цокот копыт гулким эхом отдавался в утренней тишине.
На Великом Экзекуторе был синий плащ, лицо скрывала черная широкополая шляпа с круглым верхом. Его тонкие,
К тому же Бевериджа неприятно поразил неожиданный для всех, а для него в особенности, конфуз капитана Гилфорда — утрата им офицерского меча. Это был подарок, на который Беверидж израсходовал целое состояние. С одной стороны, он сочувствовал Гилберту, тяжело переживавшему свое поражение, с другой — позволил вылиться накопившемуся за последние дни гневу на голову провинившегося капитана, которому, впрочем, давно покровительствовал.
Как все воины Экзекуции, капитан Гилфорд носил под своим простым синим плащом стальную кирасу и сутану из грубой материи, поскольку наряду с присягой верности Деве и ее Церкви дал клятву аскезы и послушания. К счастью, эти ограничения не распространялись на наградное оружие. И тем обиднее было капитану, что какой-то зеленый юнец переиграл его в бою и обошел по всем статьям. До сих пор, несмотря на молодость, а капитану недавно исполнилось тридцать лет, он считался одним из лучших и многообещающих офицеров королевства Уайтроуз. Побег Брюса был первым серьезным промахом в безупречной до сих пор карьере Гилфорда.
—Глупое простонародье называет моих экзекуторов Стальными сутанами! — гневно воскликнул Иеффай Беверидж. — О нет! Скорее уж соломенные сутаны, которых может обидеть даже ребенок.
Получив разнос от Великого Экзекутора, Гилфорд низко опустил перевязанную полоской белой материи голову. На подбородке у него краснел след от удара факелом, который в этот момент стал почти незаметен из-за румянца стыда, залившего лицо капитана.
—Я дам тебе свой лучший бальзам от ран, Гилберт, — проворчал Беверидж, не сбавляя шага. — А взамен желаю услышать, когда сбежавшие преступники будут водворены в свои камеры.
—Я велел закрыть все городские ворота, ваше милосердие. Изменники все еще в городе, и мы обязательно их...
—Это вопрос государственной устойчивости, Гилберт, — раздраженно перебил капитана Беверидж. — Личности, подобные Брюсу, во сто крат опаснее обыкновенных еретиков. Они не зовут к бунту открыто, не чернокнижествуют, но способны своими фантазиями и небылицами смутить слабые умы, а таковых, уверяю тебя, в Ноулдоне большинство.
—Я найду Брюса, ваше милосердие, и доставлю его к вам, даже если он сбежит в преисподнюю к самому Круциферу!
—Сомневаюсь, — мрачно вымолвил Беверидж. — Но у тебя есть возможность все исправить. Даю тебе сутки.
Уязвленный до глубины души упреками Великого Экзекутора, Гилфорд отвесил почтительно низкий поклон и двинулся через заполненную горожанами площадь к поджидавшим его всадникам на белых конях. Его душили злоба и ненависть к Эндрю Брюсу. Какой-то бедно одетый простолюдин не успел уступить капитану дороги и был сметен с его пути зубодробительным ударом кулака. Гилфорд продел ногу в стремя, тяжело взгромоздился в седло, взял лошадь в шенкеля и поднял ее с места в галоп. Гулкая площадь огласилась перезвоном подков удалявшейся кавалькады.