Пятерка
Шрифт:
Тру со страдальческим лицом не поднимал глаз.
— Джон…
— Я не закончил, — предупредил Кочевник. — Может, твой герой войны вон там за поворотом. Может, его там нет. Видит Бог, надеюсь, что нет. Ты хочешь его спасти, потому что он бывал в суровых боях, которые так его искалечили. Как ты сказал, где никогда не бывали мы. А ты уверен? Ты уверен, что мы никогда не дрались за дело, за которое стоит умирать?
— И что это за дело? Создавать музыку?
Кочевник мотнул головой.
— Быть услышанными, —
Они стояли молча. Тени их лежали на земле, с одной стороны был изгиб дороги, с другой — каменная стена, отражавшая раскаты близящейся грозы.
— Проведи наше турне. До конца, — повторил Кочевник.
Тру посмотрел в сторону поворота. Может быть, Петта там нет. А если есть…
— Я постараюсь, — ответил он. — Но если он сидит там с винтовкой и приготовился, то может сегодня кого-нибудь убить. Может быть, не одного. Даже при тонированных стеклах. Из этого фургона мы большой скорости не выжмем, когда на прицепе трейлер. И даже если отцепить его, мало поможет. Петт может стрелять сперва в водителя или по шинам. Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Скажешь остальным, или мне сказать?
— Скажу.
— Геросимини в это втягивать не надо. Он решит, что должен чем-то помочь, и либо подставит себя под пулю, либо будет нам обузой. Я собираюсь гнать на полном газу. Всем прочим придется сложиться в три погибели. Не слишком гениальный план, но другого нет.
— О’кей.
— О’кей, — повторил Тру.
Он стал отступать от изгиба, внимательно на него поглядывая, и Кочевник поступил так же. Отойдя на некоторое расстояние, они повернулись и зашагали к дому — черные лакированные туфли и черные кроссовки равным образом вздымали пыль.
Когда они появились в студии, Терри играл на «Вокс Континенталь» композицию «Белее бледного» группы «Procul Hamm», и Кочевник подумал, что эта красивая песня никогда не звучала так поразительно. Она вызвала у него слезы на глазах; он видел, как Терри вкладывает в нее душу. Геросимини стоял чуть поодаль, закрыв глаза и ощущая любовь.
Тру поманил к себе Берк и Ариэль и что-то им стал говорить серьезно и очень тихо.
Когда он замолчал, Ариэль кивнула и задрала подбородок, как боец, бросающий вызов судьбе. Берк отошла на несколько шагов и оперлась рукой на стену. Так она простояла минуту, не поднимая лица. Ариэль подошла и обняла ее за плечи, и Берк тоже кивнула.
Терри продолжал играть. Кочевник видел, как Тру посмотрел на часы. Тридцать минут прошли. Тру наклонился — наверное, у него развязался шнурок. Потом и у других шнурки потребовали внимания.
Терри доиграл песню — одну из величайших, написанных когда-либо для клавишных. Он заморгал, будто выйдя из тени на солнце. Огляделся, увидел Тру и спросил, не пора ли ехать, и Тру сказал, что пора, но сперва надо поговорить. Они вышли из студии, Геросимини повернул главный выключатель, и все голоса снова заснули.
Снаружи, пока Стерео мерил глазами «Жестянку» и готовился услышать ненавистный звук
Мотор завелся, Стерео залаял, Геросимини помахал рукой, Тру поехал вперед — туда, где можно было подать трейлер назад и развернуться. Стерео продолжал лаять. Когда они проезжали мимо, Геросимини снова помахал рукой — нет, на этот раз взметнул в салюте. Тру положил пистолет на колени.
— Это может оказаться ложная тревога, — сказал он, — и его там не будет. Но пока я не проеду этот извив, газ буду держать в пол. — Он уже набирал скорость, трейлер стонал. — Всех прошу съежиться. И вниз на пол. Голову накрыть руками, колени поджать. В общем, голову в задницу засунуть, кто может.
— Остроумно, — отметила Берк, но голос у нее дрогнул.
— Спасибо, — сказал Терри, когда машина въезжала на извив.
— За что? — спросил Тру.
Мотор ревел изо всех сил. «Жестянка» тряслась, трейлер вилял из стороны в сторону.
— Что дал мне время, — был ответ.
Тру боролся с рулевым колесом. Трейлер дергал фургон и хотел влепиться в каменную стену, но Тру удерживал его на грани.
Они миновали извив.
Джереми Петта там не было.
Ариэль попыталась поднять голову.
— Всем оставаться на полу! — резко скомандовал Тру.
Стрелка спидометра перестала дрожать на пределе и заметалась по всей шкале, как взбесившийся метроном. Из-под колес вставали пыльные знамена. Еще один поворот, потом подъем со дна лощины. По бортам «Жестянки» щелкали камешки. Тру держал скорость, а в двигателе что-то начало тонко завывать.
Резкий переход между грунтовкой и растресканным асфальтом — толчок, от которого содрогнулся фургон, а трейлер заметался, как хвост у Стерео. Машина огибала резкий поворот, и Тру не знал, удержит ли он фургон на такой скорости, поэтому он чуть-чуть притормозил, лишь бы не влететь в камни, и они вылетели из-за поворота к заброшенной заправке с древними колонками и перекрывающему дорогу под углом белому автомобилю.
«Хонда», подумал Тру, стискивая зубы, решившись в набегающую секунду резко дернуть руль влево и проехать мимо, даже если обе машины превратятся в груду дымящегося металла.
Этот гад где-то украл «аккорд».
Ветровое стекло пробило пулей.
Она гулко щелкнула, пронизывая стекло, и еще раз, вылетая из окна Кочевника. Значит, понял Тру, Петт справа, может быть, среди развалин домов. Он услышал хлопок — лопнула правая передняя шина, — и «Жестянка» завалилась набок, как хромая лошадь. Тру потерял управление.