Пятьдесят три карты
Шрифт:
Кабачек для моряков, гостиница... Карты.
– И Дик!
– перебил он меня.
– Да, да, я все вспомнил.
– Я вижу, ваши дела поправились?
– О Да. То странное время я вспоминаю, как страшный
сон, и мне трудно поверить, что это было наяву. Я
бесконечно благодарен вам за то, что вы с таким вниманием и
участием выслушали меня тогда, вы спасли мне жизнь, и я
перед вами в долгу...
– Ну, что вы! Я сделал то, что мог
порядочный человек на моем месте.
– У вас есть время? Пойдемте в мою каюту. Сали будет
очень рада с вами познакомиться, она все о вас знает.
– Я свободен до 6 часов утра.
– Ну, вот и чудесно! Пошли.
Салина, очевидно, не ожидала посторонних и встретила
нас в черном пеньюаре, отороченном белоснежным мехом. И
хотя она предстала передо мной почти голая, она вела себя
так просто и непринужденно, что я не испытывал никакого
чувства неудобства, и через несколько минут забыл о том, что
она голая.
А еще через несколько минут, когда на столе вместе с
обильной и изысканной закуской появилась бутылка дорогого
французского коньяка, у нас начался такой задушевный
разговор, что я почувствовал себя в кругу своих
родственников.
– Вам, наверное, интересно знать, как сложилась судьба
после того, как вы с Диком ушли из гостиницы?
– начал Рэм,
разливая коньяк в рюмки.
Мы выпили. Мерно стучала машина парохода, уютно
мурлыкал приемник, мы сидели в полутьме.
Салина откинулась на спинку дивана, и ее белоснежное
тело светилось треугольником через полураскрытый пеньюар.
Очаровательная женщина.
– Я прожил в гостинице два дня. Ничего не делал и ни о
чем не думал. Я отдыхал от тяжести, которую так долго
носил. На третий день, утром, хозяин гостиницы привез ко
мне какого-то детектива с хитрыми проницательными глазами.
Стоя у двери, тот долго и внимательно рассматривал меня,
качаясь с носка на каблук.
– Ну?
– спросил он.
– Что ну?
– раздраженно ответил я.
– Будете запираться или скажете правду?
Я грешным делом думал, что вы с Диком подстроили мне
злую шутку, но очень скоро разобрался, что вы к этому
никакого отношения не имеете.
– Детектив показал мне издали мою фотографию алжирских
времен и победоносно улыбнулся, затем изрек:
– Вас выдает физиономия. Не советую сопротивляться,
он кивнул кому-то за дверью и в комнату вошли два
полицейских.
– Позвольте, - возмутился я, - что за провокация?
– Берите его, -
считая свою миссию законченной.
Полицейские взяли меня под руки и повели на улицу.
Перед тем, как толкнуть меня в машину, надели наручники и...
– Они все перепутали, - перебила вдруг сама Салина.
Она порывисто встала с дивана, сложив руки на груди и стала
нервно ходить по каюте.
– Это я его разыскала. Я никогда
не могла примириться с тем, что потеряла его. Я поставила
себе цель во что бы то ни стало найти его.
Искать всю жизнь, всеми возможными и невозможными
способами. Я долго и тяжело болела, но продолжала его
искать с упорством помешанного...
– Салина вдруг умолкла,
села на свое место, нежно поцеловала рэма в губы и
прошептала:
– Прости, милый, я перебила тебя. Говори.
– В Гамбурге, - заговорил Рэм, - меня погрузили в
специальный самолет и в тот же день отправили в штаты. Я не
знал, куда меня везут и только потому, что полет длился
более 20 часов с посадками, конечно, я понял, что меня везут
куда-то в Америку. На следующий день мы прибыли на место и
меня вновь сунули в закрытую машину, в которой я трясся еще
6 часов. Все это время, с момента задержания меня почти
ничем не кормили, дали только большую флягу воды и кусок
черного хлеба. Я чувствовал себя плохо и выглядел ужасно.
– Наконец, этот фургон остановился у какого-то здания.
Двое полицейских заглянули внутрь и один хриплым голосом
крикнул:
– Проезжайте!
Заскрипели ворота и фургон въехал во двор. Мне
предложили выйти. Это был глухой тюремный двор в виде
глубокого колодца. Мне стало жутко, я ничего не понимал и
тысяча мыслей, одна ужасней другой, закружились в моей
голове.
Рэм на минуту замолк, а я взглянул на очаровательную
салину. Она пристроилась рядом с Рэмом и, тесно к нему
прижавшись, гладила его по щеке.
– Бедненький, сколько тебе пришлось перетерпеть!
– она
лукаво взглянула на меня и вкусно поцеловала Рэма в губы.
Рэм продолжил:
– Конвойный подтолкнул меня к маленькой, окованной
железом, двери:
– Заходи.
Я повиновался и оказался в приемной тюрьмы. Мне
предложили раздеться догола, и двое полицейских ловко и
быстро обыскали мою одежду. Потом мне кинули тюремную
одежду и повели в баню. С удовольствием помылся я в горячей