Пятьдесят девственниц
Шрифт:
Королевский прокурор объявил, что личная подпись Беса В Ребро имеется на недавно захваченном пиратском круге и отвезет он, прокурор, письмо в столицу, дабы сравнить почерк. С бароном же Зубень пусть разбирается их величество, ибо свидетельства в его вине таковы, что единым махом от них не отмахнешься.
Потом порешили, что сжигать баронессу нельзя, по той же причине, что дитя ее, хоть и незаконнорожденное, а имеет право на обеспечение из семейного достояния, так как не от демона же, а от человека.
Последний
Услышав подобное, я немало опечалился. Быстрые Глазки же утешила меня.
— Бес, милый, — сказала она. — Ну кто узнает в тебе пиратского шкипера или плута? Не переживай, скромный господин Фонарщик, ровным счетом никто.
Однако это был не последний миг моего страха, ибо за ужином, в общем зале таверны, все только и говорили, что об отчаянном безбожнике Бесе В Ребро.
Страх мой был столь велик, что, не смотря на потраченные мною утром силы, забрал я Денру и Трину в свою постель и, к вящему неудовольствию Крикуна, который все говорил, что никакие приговоры не позволяют мне развращать его сестру, мы доводили друг друга до исступления поцелуями, лизаниями и посасываниями.
Ушли из таверны на утро, когда и большинство, приехавших на конклав, постояльцев. Опоенная нами монахиня долго говорила на прощание Глазкам, что утро это не забудет ни за что на свете, и, что, если она и пропустила такой интересный конклав, то уж не зря.
— И, слава Богам, — сказала она, — госпожа Фонарщик, что женщины не беременеют от женщин. Уж после такого-то удовольствия…
— Особа эта пребывает в предрассудке, что дама беременеет лишь тогда, когда получает удовольствие, — заметил я, когда Глазки пересказала мне этот разговор.
— Знаешь, Бес, — рассмеялась в ответ Денра, — думаю, если вы с Крикуном не слишком ее берегли, она в этом предрассудке еще больше укоренится.
Мне осталось только признать, что об обережении мы, как-то, не подумали.
Разговор о беременности пробудил-таки во мне некоторого рода любопытство. Поэтому, наказав своим товарищам идти дальше, я на некоторое время задержался у того трактира, где остановился в самом начале всех моих, связанных с магией, приключений.
Внутрь я заходить не стал, а зашел со стороны заднего двора, где сразу же увидел склонившуюся над корытом горячей воды, от которой исходил пар, широкозадую, обряженную в шубу особу. Стараясь не шуметь, я зашел немного сбоку, дабы не ошибиться и, увидевши достаточно молодое лицо, поздоровался:
— Как поживаешь ты, милая Найрена? Здорова ли твоя матушка?
Стирающая же особа разом подпрыгнула
70
— Ах, ты — мерзкий и подлый развратник! — накинулась на меня трактирщицина дочка, когда первый испуг прошел. — Мало того, что сделал мне ребенка, так и матушку мою обрюхатил! Была я единственная дочь, а теперь еще младшая сестренка подрастает, с которой наследство пополам делить придется!
— Просто проведать зашел, — примирительно сказал я. — Узнать, все ли у вас в порядке.
— В порядке? — разъярилась она. — В порядке лишь потому, что мой дурак поверил, что я от него понесла! Постой-ка…
Найрена вдруг задумалась.
— А не ты ли, уйдя от нас, библиотекарем устроился в баронский замок? — спросила она после непродолжительного молчания. — А не ты ли?.. Ой, Боги, так не про тебя ли сейчас весь Заячий Зуб говорит!
— Знаешь, Найрена, — перепугавшись, что алчность ее возьмет свое, предупредил я. — Тебе за меня награду получать резона нет. Все ведь тогда откроется: и про горшок золотых, и про тебя, и про матушку…
— Так значит мой малютка — баронессиного сына брат и сестренка — тоже? — продолжила свои догадки Найрена. — Ты зачем сюда пришел, душегуб и вероотступник? Смерти моей хочешь?
— Не нужна мне ни твоя смерть, ни матушки твоей, — заверил я. — Живите с миром. Мимо проходил и решил проведать.
— Ладно, идем в сарай, получишь свое и сразу же уходи, — сказала она. — А то, ей-ей, выдам!
Зайдя в сарай она тут же задрала шубу вместе с платьем и сорочкой, а я, ощущая, что сил у меня никак не хватит, в поспешности полез в карман за травой.
— Ну, скоро ты? Я же мерзну! — прикрикнула она.
По счастью препарат мой действовал очень сильно.
— Вот же, охальник! — сказала Найрена, когда все повторилось два раза. — И через год мне покоя не даешь! Угораздило же меня с тобой, душегубом, связаться. А что, баронесса, и правду, была хороша?
— Ах, милая Найрена, ты — гораздо лучше! — сказал я, входя в нее напоследок. — Передай же привет своей милой матушке!
Расставшись с юной Найреной, я поспешно бросился нагонять своих товарищей. Быстрые Глазки, услышав мой рассказ, только затылок почесала.
— Не странно ли, Бес В Ребро? Считая тебя порядочным человеком, она бы в твою сторону и не посмотрела, а тут! — сказала она.
— Быть может, это следует из странностей женской логики? — предположил я.
— Пожалуйста, — сердито нахмурилась Глазки. — Не унижай при мне женщин. Ведь, все-таки, я одна из них.
— Иногда ты настолько на них не похожа, — пришлось признать мне.
— А я? — вмешалась миленькая маленькая Трина.
— А ты — мой маленький любезный дружок, — сказал я, — и слишком мала, чтобы считаться женщиной.