Пятьдесят девственниц
Шрифт:
Глазки и Шена вернулись минут через пять и обе были красные, подобно вареным ракам.
— Поздний Рассвет, ты поступил не хорошо, превратив этого юношу в девицу, как бы он перед тобой не провинился, — сурово сказала мне дочь графа и мне показалось, что это уже слишком.
— Ну, нет! — рассердился я. — В конце концов, мною принесена клятва о не использовании магии для плутовства, так что я две эти вещи путать не буду! Понимаю, что добрая моя подруга, не хочет, чтобы я выглядел перед тобой тем, кем являюсь, то есть — заурядным магическим подмастерьем,
— Но свет из жезла тоже не мало! — не стерпела Быстрые Глазки. — А магический меч, который ты создал? Колдун-язычник, которого ты убил?
— Игра случая и стечение обстоятельств. Я ли убил колдуна или жезл, решивший поменять хозяина, устроил все таким образом — неизвестно! — ответил я. — Про меч же мне, лучше, не напоминай: я до сих пор прихожу в ужас, когда вспоминаю, что пережил давая ему силу!
— Постойте! — нахмурилась Шена. — Значит, нет никакой повозки? Вы не можете менять свой образ? Как же вы тогда уйдете от погони?
— Так, как ты и предложила, — улыбнулась Быстрые Глазки. — Скажешь, что тебя обесчестил колдун, назовешь направление в которое мы поехали. Только-то и дела, что не в моих силах лишить тебя девства так, как это мог бы сделать мужчина. Ляг с Крикуном, если уж Рассвет тебе не мил.
— Ну знаешь, девица, — еще больше помрачнела Шена. — Ты то, в роли юноши, казалась мне несколько молода. Он же, и вовсе, мальчишка. Однако, если я расскажу папаше историю, которую придумал Рассвет, он, пожалуй, не будет столь привередлив по части моих женихов, да и с приданым не поскупится. А для этого непременно надо быть не девственной.
— Можно взять что-нибудь подобное толстой свечке, — предложил несколько расстроенный Крикун.
— Засунь ее себе знаешь куда? — наградила брата подзатыльником Глазки.
— Ах, Рассвет, — взглянув на меня в упор покачала головой Шена. — Еще во время нашей с тобой первой встречи, здесь на берегу, меня посетило какое-то странное предчувствие. Но, смотри, если не сможешь сделать так, чтобы я не забеременела, я прокляну всех магов вообще, а тебя — в особенности!
65
Не буду рассказывать всего, что пережил я в момент нашего единения с Шеной, ибо слова теряют свою выразительность, по сравнению с полученным наслаждением. Если и была тогда радость, то вовсе не от того, что девица эта у меня уже одиннадцатая по счету, а от того, что подарила мне судьба мгновение блаженства именно с этой девицей. Если и было трудно в нее войти, так это от боязни причинить ей боль. А, уж если беспокоило что — так это желание уберечь ее от нежданной беременности.
Крепко расцеловавшись на прощание, мы поклялись друг другу никогда не встретиться вновь, дабы новой встречей не замутнить в памяти воспоминания об этой последней и столь сладкой. Странно, однако,
Глазки тоже после этого расцеловала девицу, раскрасневшись они стыдливо от остальных удалились, чтобы перемолвиться парой слов, и на этом мы распрощались окончательно.
Идти пришлось лесом, опасаясь разыскивающих нас на дорогах верховых, а все же бес, видать именно тот, который упоминается в моем плутовском прозвище, так и пхнул меня под ребро, когда на дороге появилась телега в окружении нескольких крестьян.
— Куда бредете, люди добрые? — спросил я, появляясь на дороге.
— Знамо куда, в замок, — ответил один из крестьян. — Хлебни вина, добрый старец, у нас сегодня праздник.
Ясно, что последний год, проведенный в странствиях, изрядно утомил меня, а, все-таки, обращение это начинало мало-помалу раздражать. Однако, не подав виду, я пригубил кувшин вина и поделился им со спутниками.
— Так девица едет, чтобы отдать графу то, что положено ему по праву сеньора? — догадался я, выделив взором из толпы женщин на телеге юную нарядную невесту. — А не слыхивали ли вы еще о золотой повозке?
— Как не слыхивать, если пол дня верховые графские ищут ее по всей дороге. Да нам-то с того что? — пожал плечами крестьянин бывший тут за старшего.
— Так зачем же вам в замок ехать? — удивился я. — Расскажите потом, так, мол, итак — нагнала вас, откуда не возьмись, золотая повозка, запряженная шестеркой белых лошадей, вышел от туда сам их сиятельство, отказать не посмели — он девицей и попользовался. А вы домой поехали.
Крестьяне впали в продолжительную задумчивость.
— Так-то оно так, — сказал старший. — Слыхивали мы такое, но где же взять золотой? Говорят, тот, который в повозке, золотой за девство платит.
— Верно, — согласился я. — Но, чтобы все без обмана. Ваш жених — невесту девства лишает. Мы — золотой даем. А граф — в дураках остается.
— Их сиятельству это очень даже к лицу будет, — рассудительно признал старший и обратился к жениху. — Ну, ты чего молчишь?
Тут еще один крестьянин, разразился бранью, что какой это ему зять, если девку испортить не может. Жених, было смущенно возразил, что при всех такое делать не потребно, но невеста ударилась в слезы и, причитая, что он ее не любит, начала не излишне высоко, но чрезвычайно решительно задирать подол. Суженую громко поддержали матушка и будущая свекровь.
— Не орите на него так, а то он, и впрямь, ничего не сможет! — прикрикнул на всех старшой. — Ну-ка, сынок, засади ты ей так, чтобы аж запищала!
Подбадриваемый возгласами со всех сторон, жених-таки исхитрился сделать желаемое.
— Добрые люди, — вручив новобрачным золотой, обратился ко всем я. — Буде в ваших краях еще какая свадьба, так вы передайте жениху и невесте, чтобы не забывали про золотую повозку с шестеркой лошадей. Золотой — деньги небольшие. Пусть семья жениха расстарается заранее, а граф пусть и дальше дураком остается.