Пятая профессия
Шрифт:
— Лишь некоторые из гайдзинов могли… Позволь выразить комплимент за знание нашей культуры.
— Все поздравления — Акире. Он такой же превосходный учитель, как и ученик… Аматерасу? И что это такое?
Старик заговорил с явным уважением.
— Она символизирует величие Японии, нашу чистоту и достоинство до того времени, как нашу нацию развратили. Кунио Шираи выбрал ее для возведения в ранг святыни своего дела, источника своего вдохновения. В общественном смысле он назвал свое движение Традиционной Японской Партией. Среди своих же он со своими ближайшими соратниками назывался Силой Аматерасу
Сэвэдж резко выпрямился.
— О чем мы говорим? Об империализме? Неужели Шираи старается
— Нет, — оборвал его Таро. — Совсем наоборот. Он хочет закрыть Японию от всего остального мира.
Объяснение оказалось настолько потрясающим, что Сэвэдж не смог подавить напора, прозвучавшего в его голосе, когда он наклонился вперед:
— Это идет вразрез со всем, что…
— Япония после оккупации завершила свой жизненный цикл. — Таро жестом руки выразил свое отношение к этому. — Экономическое чудо. Япония стала самой могущественной в финансовом отношении страной в мире. То, что ей не удалось сделать с помощью военной силы в тридцатых и сороковых, свершилось в семидесятых и восьмидесятых. Она подчинила экономически другие страны. В тысяча девятьсот сорок первом мы бомбили Гавайи, но не смогли их захватить. Теперь же мы их покупаем. Точно так же, как и другие куски американской земли, да и земли других народов тоже. Но за ценой, оплачиваемой деньгами, стоит другая — все возрастающее разрушение надпей культуры.
— Я все еще не… — Сэвэдж сжал руками колени и растерянно проговорил: — Чего же хочет Шираи?
— Я упомянул, что его родословная восходит к шестисотым годам нашего тысячелетия, к началу сегуната Токугавы. Может быть, Акира объяснил вам, что происходило в те времена? — спросил Таро.
— Очень кратко. Слишком много приходилось заучивать, и слишком мало было времени для этого… Расскажите лучше вы.
— Надеюсь, ты признаешь значимость истории.
— Меня обучили верить в то, что на ошибках можно чему-то научиться, если вы имеете в виду это, — сказал Сэвэдж.
— Не только на ошибках, но и на успехах. — Таро расправил плечи. Несмотря на хрупкость тела, казалось, он стал более статным. Глаза его снова стали разглядывать нечто, находящееся в далекой дали. — История… В средние века наша страна не раз наводнялась иноземными захватчиками. И на нее влияли разные культуры. Китайцы, корейцы, португальцы, англичане, испанцы, голландцы. Если по-честному, не все эти культуры были так уж плохи или оказывали дурное влияние. Китайцы принесли нам буддизм и конфуцианство. Так же, как и систему письма и администрирования. Негативными проявлениями я считаю влияние португальцев, познакомивших нас с огнестрельным оружием, очень быстро распространившимся в Японии и практически разрушившим бусидо — древний и благородный путь воина с мечом. Испанцы принесли с собой христианство, которое, по их мнению, должно было заменить наших богов, и таким образом отринуть мнение, что все мы — потомки Аматерасу.
— В шестнадцатом веке Токугава Иеяцу победил много японских военных правителей и взял власть над Японией. Он и его потомки вернули Японию японцам. Одного за другим они выставляли иностранцев — англичан, испанцев, португальцев — всех, всех из страны. Единственным исключением стала небольшая почтовая голландская станция на одном из юго-восточных островов возле Нагасаки. Христианство было уничтожено. Воспрещено путешествовать в другие страны. Корабли, на которых можно было достигнуть азиатского побережья, — разрушены. Разрешалось строить лишь небольшие рыбацкие лодки, само строение которых вынуждало рыбаков жаться к японским берегам. А последствия? — Таро улыбнулся. — Более чем
— Мы пережили, наслаждаясь, продолжительный мир и величайший расцвет японской культуры. Райскую жизнь.
И тут лицо старика вновь помрачнело.
— Но все это закончилось в тысяча восемьсот пятьдесят третьем, когда один из твоих соотечественников, коммодор Перри, завел эскадру американских военных кораблей в залив Иокогамы. Их до сих пор называют по их унылым пророческим бортам: черные корабли Перри. Он потребовал, чтобы Япония открыла свои порты для международной торговли. Вскоре сегунат пал. Император, формально содержащийся в изоляции в Киото, был переведен в Эдо, вскоре переименованный в Токио, где в скором времени стал пешкой в руках ненасытных до власти политиков. Это назвали Реставрацией Мэйдзи. Я верю в императора, но из-за реставрации заразное влияние гайдзин стало возрастать… шириться… и наше положение ухудшаться.
Таро замолчал, наблюдая за произведенным эффектом.
Рэйчел выдохнула:
— Значит, Кунио Шираи хочет вернуть Японию в карантин, установленный когда-то Токугавским Сегунатом?
— Его намерения понять легко, — ответил Таро. — В качестве племени мы больше не подчиняемся древним законам. Наша молодежь не уважает старших и с пренебрежением относится к традициям. Нас окружает сплошная мерзость. Западная одежда. Западная музыка. Западная еда. Гамбургеры. Жареные цыплята. Тяжелый рок. — Губы Таро поджались от отвращения. — К несчастью, Япония, словно губка, готова впитывать в себя все самое отвратительное, что есть в других культурах, и вскоре одни лишь деньги — никак не Аматерасу — будут нашим богом.
— Похоже, вы согласны с Шираи, — сказал Сэвэдж.
— Я согласен с его мотивами, но не методами. Это здание, четыре года изоляции, через которые должны пройти все мои ученики… это моя версия токугавского карантина. Я презираю все, что вижу за пределами этих стен.
— И вы присоединитесь к нему?
Таро прищурился.
— Как самурай, защитник, я обязан быть объективным. Я слежу за событиями. А не создаю их. Моя цель — оставаться вдали от всего наносного и служить моим хозяевам, не вовлекая свое “я” — и никого не осуждая. Токугавский Сегунат настаивал на таком отношении нанимаемого и нанимателя. Но я не надеюсь на то, что Шираи преуспеет в своих начинаниях. Судя по всему, конечно, нет. Ход истории не повернуть вспять, он будет двигаться только вперед. Шираи может использовать свое богатство, влияние и власть на то, чтобы подкупать, принуждать и посылать сотни демонстраций. Но по телевидению я вижу лица, глаза демонстрантов. Они вовсе не живут славой прошлых лет. Их захватывает ненависть к современным чужакам, к тем, кто не принадлежит к их племени. Но не ошибитесь. Их сдерживает гордость. Долго подавляемая ярость. Потому что Америка выиграла войну на Тихом океане. Потому что на наши города обрушились атомные бомбы.
Завороженный Сэвэдж с тревогой наблюдал за неизбывной печалью, заполнившей глаза Акиры. В отчаянии, испытывая глубочайшее сострадание, Сэвэдж вспомнил, что отец Акиры потерял первую жену… родителей… братьев и сестер… во время атомного удара по Хиросиме. А вторая жена отца Акиры — его мать — погибла от рака. Радиационного рака.
Резкий голос Таро заскрипел снова:
— Не ошибитесь. С кем бы из японцев вы не говорили, все равно, насколько покладистыми и вежливыми они вам ни кажутся, все они помнят бомбы, прозванные “Толстяк” и “Парнишка”. И эта долго подавляемая ярость и является той силой, на которую опирается Шираи. Он мечтает о возвращении ослепительного, сияющего прошлого. А они — о слишком долго откладываемом нападении на долю земли богов. О господстве.