Пять сетов
Шрифт:
— Спасибо, Рафаэль! Думаю, если ничего серьезного со мной не случится, я смогу побить Рейнольда. Вы совершенно правильно подсказали мне насчет свечей... Я воспользуюсь этим указанием... и выиграю четвертый сет... Мы выиграем полуфинал. И там, в Сиднее, финал... и Кубок... Положитесь на меня!..
Рафаэль ликует. Он дружески крепко хлопает Жана по спине:
— Да-да, финал... в Австралии. Вы выиграете его... И вы привезете кубок во Францию... снова он будет у нас, как во времена «мушкетеров»— Боротра, Лакоста, Брюньона,
Как приятно услышать то, что говорит Рафаэль! Он первый заговорил об Австралии, куда Жан, если победит, поедет... последует за ним и Женевьевой... Волна счастья прихлынула к его сердцу. Конечно, он выиграет!
— А... мадемуазель Перро?— спрашивает Жан.
— Вот как обстоит дело,— отвечает Рафаэль, который, чтобы придать себе серьезный вид, морщит лоб.— Она так нелепо упала во время игры с мадемуазель Ван Оостен, в первом сете... Обыкновенное падение, самое обыкновенное... потеряла равновесие... Мяч, который она не ожидала, но все же могла бы взять... если бы не упала на бок... Она не смогла продолжать!..
— Вывихнула ногу?
— Нет. Она упала на руку... неудачно.
— Удивительно,— как раз это и привиделось Жану,— на руку! Рафаэль продолжает:
— Понятно, я при этом не присутствовал. Смотрел, как вы играли. За мной послали... Она была уже на перевязочном.
В точности как померещилось Жану: рана на ладони, красное пятно хромистой ртути, растекшееся по всей ладони до основания пальцев...
— Сразу же позвали врача. Он пришел, когда я был еще у нее.
— Обидно! — сказал Жан.— Она могла разнести Ван Оостен как хотела!
— Конечно! Она вела со счетом 4:0.
— Вот и финал... Кубок Санджерса... раз в жизни представившийся случай...
— Да, так-то! — говорит Рафаэль.
— И она не была в состоянии держать ракетку?
— Об этом не могло быть и речи!
— Страдала?
— Очень. Ей, впрочем, сделали даже укол...
— Ах! Пришлось?
— Знаете, ведь когда перелом...— замечает Лонлас.
— Перелом?! — почти вскрикнул Жан.
Рафаэль опускает голову. Видимо, злится на Лонласа за то, что он проболтался.
— Да. Кисти...— нехотя подтверждает он.
— Кисти?
— В трех местах,— говорит Лонлас.— Только что, когда я ходил за вашим сахаром, я встретил врача.
— Но... значит...— произносит еще Жан.
— Значит,— подхватывает Лонлас, так как Рафаэль упорно отмалчивается,— она теперь на два месяца скована, в гипсе... и затем понадобится еще по меньшей мере шесть месяцев, прежде чем сумеет взяться за ракетку, чтобы выступить в каком-нибудь турнире.
Рафаэль предупреждает Жана:
— Я не хотел говорить... Не хотел, зная ваши... дружеские чувства к ней, это известие могло вас расстроить, растревожить к концу игры... к концу этой столь ответственной, самой серьезной встречи, какую вам приходилось когда-либо проводить...
—
— Гренье, прошу вас, не время сейчас!..
— Вот, значит, почему так внезапно вам захотелось, чтобы я выиграл!..
— Прошу вас, замолчите!.. У меня лишь одна забота— спорт.
— Спорт!.. Вы заботитесь лишь о самом себе! И не стесняетесь в средствах, чтобы достигнуть цели!
У Жана вырывается рыдание, слезы брызжут из глаз. Как он молод еще, наивен!
— Подлец! Подлец! — кричит он.
Лонлас пытается его успокоить. Жан отбивается, хочет отделаться от него, возвращается к Рафаэлю.
— Вы с ума сошли, Гренье! — говорит Рафаэль.— Если бы вам не предстоял столь ответственный матч, я бы вам не простил этих слов. Мадемуазель Перро получила повреждение. Это так. И в Австралию она не поедет. Но, помилуйте, разве это моя вина? Разве я ее толкнул?
Да, дело обстоит гораздо хуже— судьба против Жана. После стольких усилий, такой затраты энергии, в момент, когда победа у него почти в руках, победа, которая помогла бы ему обрести Женевьеву,— и вот та же победа отнимает ее от него безвозвратно! Выиграть теперь— это уехать, расстаться, это потерять ее. Нет, не надо выигрывать, незачем больше выигрывать!..
— Сволочь! — сквозь стиснутые зубы цедит Жан.— А что, если я дам себя побить?
Рафаэль пожимает плечами:
— Я хорошо знаю вас, Жан. То, что произошло, ничего не меняет. Вы будете играть, как должно, и победите Рейнольда.
— Нет!— твердит Жан.— Нет!
— Кубок этот — нежданный, негаданный шанс в вашей жизни. Победив, вы становитесь знаменитостью...
— Что мне за радость?
— Вы будете сражаться вовсю и одолеете Рейнольда. Вы ведь порядочный человек, Жан!
Дверь открывается. С ракеткой в руке появляется Рейнольд. Жан берет свою.
— Господа,— произносит кто-то,— перерыв кончился!
— Ведь вы порядочный человек,— вполголоса повторяет Рафаэль.
Не глядя на него, Жан отвечает:
— Вы так уверены?
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Зеленое полотнище, скрывающее от публики игроков, подымается. Оно как бы разрывается, чтобы освободить проход. Все головы поворачиваются к ним. В каком они состоянии? Одним взглядом зрители пытаются определить степень усталости, пользу, которую они извлекли из отдыха.