Пять плюс три
Шрифт:
По субботам она настойчиво упрашивала Окунькову не бить сыновей:
— Они исправились… исправляются, во всяком случае. Их просто не за что теперь бить!
— Может, они больные? — возражала Окунькова. — Потому и тихие у вас? Где они исправились? В прошлое воскресенье обивку дивана ножом изрезали — чего-то строгали, а потом кота чуть с ума не свели. Запихивали, разбойники, кота в крысоловку. Кот так сумасшедше голосил, что все соседи сбежались. Исправились они, как же!
По понедельникам
Как-то Антонина Васильевна спустилась в кочегарку, где дядя Микола возился у котлов: здание интерната начали протапливать.
— Спасибо вам, Микола Устинович, — сказала она немного виновато. — Окуньки заметно изменились к лучшему. Как вы этого достигли? Что вы с ними делали?
Дядя Микола почесал затылок:
— Шо я с ними делал? Да, кажись, ничого. Ружьё на днях умеете чистили.
— Как?! Вы давали им ружьё?
— А ружьё без пулей и пороху не стреляе. В этом могу вас заверить, дорогая Антонина Васильевна. На горы глядели по вечерам… Ещё за молоком в погреб воны лазили. Старуха посылала. А больше вроде ничего мы и не делали.
Не добившись существенных разъяснений от дяди Миколы, учительница попробовала расспросить самих близнецов.
— Вы не озорничаете у дяди Миколы? — Братья переглянулись и промолчали. — Видно, вы там не озорничаете. Микола Устинович мне сказал бы, если бы вы баловались… А что вы вообще там делаете?
Молчание. Потом один из Окуньков, — неизвестно, который, потому что тряпочки с именами они прицепляли на уроках, во время перемен и после занятий носили в карманах, — один из Окуньков процедил сквозь зубы:
— Слушаем сказки.
— И рассказы, — добавил другой.
— Из книг? — спросила учительница. — Вы там читаете вслух?
— Без книг, — сказал один Окунёк.
— Без, — подтвердил другой.
Лица у обоих стали замкнутыми. Они не хотели ничего рассказывать, это было очевидно. Так и не узнали ни учительница, ни воспитательница, что же сделал дядя Микола с Окуньками.
Исчезновение Чикота
Второклассники готовили уроки. Окна были открыты. С моря дул сильный влажный, тёплый ветер. Слышно было, как перекатываются и обрушиваются на берег волны. Начинался шторм.
Ветер метался по саду, гнул деревья, врывался в класс и ворошил тетради на партах. Любовь Андреевна попробовала закрыть окна. Сразу стало душно. И она снова их распахнула, закрепив поплотнее крючки на рамах.
Облака, набрякшие дождём, который хотел, но не мог пролиться, занавесили всё небо. Они клубились и быстро неслись неведомо куда. В классе стало темно — пришлось зажечь электричество. В саду притихли и попрятались
Притихли и дети. Молча копошились, сидя за партами. Большинство, еле-еле двигая ручкой, писало упражнение по русскому. Воронков без конца мучился над задачкой. Костя Жуков закончил все уроки и читал книгу. Матвей с сердитым лицом, высунув кончик языка, выводил в тетради заглавные буквы: чистописание он ненавидел.
Внезапно донёсся откуда-то крик. Казалось, его забросил в класс порыв ветра. Непонятно было, кто и что кричал. Но крик был испуганный, горестный. Ребята подняли головы.
— Кто-то плачет! — взволнованно проговорила Томка.
И правда, где-то за стеной, может быть, под окном — шум ветра всё путал — раздался плач. Он становился громче, ближе… Дверь класса распахнулась. Вбежала Стеша, вся в слезах.
— Матвей! — крикнула она. — Чикота нет! Клетка пустая!
Матвей вскочил, растерянный. Ребята, разинув рты, смотрели на него и на Стешу.
— Его съест кошка! — Стеша заплакала, уткнувшись в согнутый локоть. — А то… ветер забьёт… В такую погоду! Он отвык от… сво… боды!
Любовь Андреевна обняла её за плечи.
— Не плачь, не плачь! Не погибнет дрозд. Так, значит, клетка открыта?
— Открыта совсем. — Стеша всхлипнула: — Он погибнет!
— Да чего ради? Подожди… Матвей, ты был сегодня в Стешиной спальне?
— Я был, был! Но я, когда покормил Чикота, хорошенько закрыл дверцу!
Теперь Матвей часто заходил в спальню старших девочек, где на тумбочке возле Стешиной кровати стояла клетка с Чикотом. Под тумбочкой, в коробке, хранились запасы корма: ягоды, крошки, какие-то сушёные червячки. Матвей смотрел, как Стеша кормит Чикота, слушал, как она с ним разговаривает.
— А разве Стеша тебе позволяет самому кормить дрозда и открывать клетку? — спросила Любовь Андреевна.
Нет, этого делать Стеша ему не разрешала. Матвей опустил голову. Потом вздёрнул её, воскликнул горячо:
— Но я закрыл клетку, закрыл! Не сердись, Стеша! Мне показалось, что он очень хочет есть. Я закрыл клетку!
Томка жалостливо вздохнула:
— Может быть, он и сам не заметил, как не закрыл.
— Он не нарочно! Не сердись на него! — стали просить Маруся Петрова и Клава Гущина.
— Да что вы, глупые девчонки! — вскрикнул Матвей, — Я же закрыл, я знаю!
— Вот что значит делать без спросу! — тонким голоском пропела Соня Кривинская.
— Эх, ты, математик! — упрекнул Матвея Лихов. — Шляпа! Пропадёт теперь птица!
Матвей стоял красный, взъерошенный, губы его кривились и дрожали.
— Говорю же, что закрыл! — твердил он в отчаянии. — Я помню, как закрывал! Ещё мне показалось, что неплотно, я вернулся и проверил. Закрыл я!