Пять минут до грома

Горная Мария

Из-за разбирательств в следственном комитете, дело всей его жизни заморозили, но долги которые накапали на момент судебных разбирательств, никто не отменял, всё закончилось тем, что компания была объявлена банкротом. Полгода отец пытался разобраться со всеми долгами, однако у него ничего не выходило.

В это же время из Испании,вместе с женой и сыном, вернулся его лучший друг Андрей Викторович Зуй, он так же как и отец владел своей транспортной компанией, поэтому он предложил папе выкупить восемьдесят процентов акций компании и стать генеральным директором. Несмотря на то, что это его лучший друг отец не согласился

на такую долю, в итоге, спустя многочисленные споры, они договорились 60/40 и гендиректором остается мой отец — Лебедев Алексей Степанович.

Шло время, бизнес набирал обороты, предложения на транспортировки капали каждую минуту. Всё было просто замечательно кроме одного — папа сильно изменился: стал нервным, вспыльчивым, плохо спал, ссоры с мамой стали обыденностью. И под конец, окончательно добил его пожар в главном офисе и снова все по кругу.

Лучший друг отца отказался ему помогать в выплате долга, который опять накапал, сказав что он как помощник гендиректора не может и не хочет ввязываться в ситуацию с долгами, не в его компетенции.

Тогда-то папа и решил взять те деньги, которые были мне на учебу, а оставшиеся потратить на путешествия на остров Сицилию, чтобы отдохнуть или как говорил мой папа «перезарядиться и с новыми силами покорять вершины». Андрей Викторович в честь применения предложил свой частный самолет, папа сразу же согласился, потому что не надо будет оплачивать «лишние затраты». Я должна была полететь с ними сразу после возвращения из летнего лагеря, в котором отдыхала каждый год, однако, у Зуя появились срочные дела и он попросил перенести отпуск родителей на неделю позже, поэтому было принято решение родителям лететь самим.

По дороге в аэропорт родители заехали ко мне в лагерь. Мы долго стояли обнимались, это был первый раз когда они уезжали отдыхать без меня. Мама была расстроена, что наша маленькая традиция нарушается из-за спешки. Но я понимала, что им необходимо побыть наедине, иначе наша семья разрушится. На прощание мама и папа поцеловали меня в кончик носа, как это делали постоянно и сели в машину. Я видела как они отдаляются, тогда еще и подумать не могла, что это была наша последняя встреча.

Неделю, пока родители были на острове, я с ними ежедневно поддерживала связь. Было заметно, что эта поездка вдохнула жизнь в отца и в их отношения с мамой, у него горели глаза и были большие планы на компанию. Один из которых — выкупить свои шестьдесят процентов у друга, которые положены по праву. Мы с мамой полностью поддерживала отца в его решение.

День, когда родители возвращались домой, совпадал с последним днем лагерной смены. Мы с ними договорились, что они заберут меня по дороге, так как было по пути. Я сильно соскучилась по родителям, поэтому с нетерпением ждала встречи с ними.

В положенное время к воротам лагеря подъехала машина, которая везла родителей в аэропорт. Я ускорила шаг, увидев что открывается пассажирская дверь хотела было ринуться к ней, потому что с той стороны обычно сидел отец, но вместо своего родного, любимого папы, я увидела Андрея Викторовича.

В груди начало странно покалывать, а в душе появилось странное предчувствие, которое я до последнего старалась не замечать. Остановившись, я отказывалась просто идти дальше. Тогда папин лучший друг стал сам ко мне приближаться. Это наверное был первый раз, когда я обратила

внимание на его внешность. Сейчас я понимаю, что мне просто хотелось запомнить каждый сантиметр человека, который нес «дурную весть». Мужчина сорока лет, невысокого роста, темноволосый с густыми бровями, щетиной и тонкими губами. Он явно был не в настроении и уставшим, об этом говорил спущенный галстук и расстегнутая верхняя пуговица на рубашке.

— Андрей Викторович? А где мои родители? — Сказав эти слова, я заглянула за плечо друга семьи в надежде увидеть как моя мама выходит из машины.

— Маша. — Начал Зуй, голос его был такой же уставший как и он сам. Но я бы не сказала, что он был спокоен, а наоборот, достаточно раздражен. Я задержала дыхание, потому что ощущала, что те слова что он сейчас скажет перевернут весь мой мир. — Самолет, на котором летели твои родители, пропал с радаров сразу же после вылета с острова.

— Ничего страшного, это может быть связано с помехами. Ведь так? — успокаивала я себя, но в глубине души уже давно все поняла. Всему конец.

Мой собеседник вздохнул как палач, перед тем как в последний раз поднять топор.

— Нет. Были найдены горящие обломки самолета, как раз на том самом месте где самолет исчез на радарах. Экспертиза еще предстоит, однако, нет сомнений что это мой самолет и что в нем были твои родители. А также установили, что все кто находился в самолете — погибли. Мне очень жаль.

Каждое его слово было для меня как ударом того самого топора палача: безжалостным, резким, бесчувственным.

Что происходило дальше я совсем не помню, те дни удалились с моей памяти навсегда. Я не помню похороны, да и хоронить было нечего. Тела родителей так и не нашли. Опознание произошло только по маминой сумочке, которая каким-то чудом не сгорела. Внутри лежал телефон, наша семейная фотография на полароид, который родители подарили на Новый год и золотая цепочка с кулоном в виде слезы, которая досталась маме от ее мамы, моей бабушки. А теперь это украшение ношу я, как напоминание о своей семье, которой у меня нет... Правда через какое-то время я сняла кулон, потому что мысли о семье для меня все еще невыносимы.

После гибели родителей наш дом, «наше семейное гнездышко» как называла его мама, ушло на аукцион «под молоток» в счет долгов. Вот так я осталась без семьи, без дома, без воспоминаний.

На тот момент мне уже было восемнадцать лет, поэтому вопрос о том что делать дальше оставался полностью на мне. На кладбище, опускали пустые гробы, потому что останки родителей, кроме личных вещей, так и не нашли. Следователи, которые вели это дело, предполагают, что их просто выбросило в море, так как самолёт стал по кусочкам разлетаться ещё высоко в небе.

После церемонии ко мне подошел Андрей Викторович. Мне не хотелось с ним говорить, потому что в первый и последний раз когда он ко мне подходил, его слова больно засели в моей голове.

— Я пообещал твоему отцу, что если с ним что-нибудь случится, я возьму ответственность за тебя на себя. — с раздражением в голосе сказал он. Только непонятно, что его раздражало: церемония прощания, разрушенный самолет, который ударил по самолюбию Зуя или всё-таки я. И вообще, не знаю что в этой фразе более странное, то что папа попросил у своего друга присмотреть за мной или то что, у него оказывается был повод беспокоиться.