Путница
Шрифт:
– Какую? – Рыска тоже привстала, пытаясь разглядеть Алька, но к такой тьме и кошка не сумела бы приспособиться. Единственное окошко было наглухо закрыто ставнями.
– Твою. Чтоб не разболелась.
– А ты это можешь? Без крысы?
– Ты ж с лисой как-то справилась.
– Ну… – «Именно что как-то!»
– Ты молодая здоровая девка, твои шансы заболеть пятьдесят на пятьдесят…
– Целых пятьдесят?! – испуганно перебила Рыска.
– Половина на половину, дур… очка! – в последний момент смягчил приговор Альк, что говорило
– А-а-а, – немного успокоилась девушка. Она-то уже успела вообразить, что утром проснется с воспалением легких и Хольга знает еще чего!
– Видун тоже может менять дороги, если вероятность достаточно высока: один к трем, один к пяти… Или хотя бы повысить шансы на нужный ему исход. Мой наставник как-то один к двенадцати повернул, – завистливо сообщил Альк.
– А ты?
– На тебя хватит, – отрезал саврянин, и так злясь, что наговорил лишнего.
– Ну давай, – неуверенно согласилась Рыска. – Надо на улицу выйти, да?
– Зачем?
– Чтоб никто не мешал. Тот путник, что к нам в веску приезжал, всегда в сторонку отходил.
– Погода влияет на судьбы людей куда больше, чем твои сопли. Немому мужику до них вообще дела нет, а это бревно мне не мешает.
Вор осуждающе всхрапнул. Заговорщики притихли.
– И… что я должна делать? – спросила Рыска щепку спустя.
– Молчать!!!
Девушка послушно сжала зубы. Стало слышно, как шелестит дождь и какая-то мелкая живность (но между печкой и Жаром Рыска чувствовала себя в безопасности), лает вдалеке собака да поскрипывает дерево за избой.
Потом шмыгнул носом уже Альк.
– Получилось, – прошептал он со смесью недоверия и восхищения. – Ну надо же.
– А что, могло не получиться? – встревожилась девушка.
– Обычно путникам не удается менять дороги друг друга, – нехотя признался саврянин.
– А раньше ты говорил, что крысы вообще не могут этого делать, только видят!
– И это тоже. – Памятливость весчанки Алька не шибко обрадовала. – Но сейчас-то я человек. Вот и решил попробовать, проверить.
– А что было бы, если бы не получилось? – настаивала Рыска, чуя какой-то подвох.
– Какая теперь разница-то? Лежи и радуйся.
Девушка прислушалась к себе.
– А ничего не поменялось, – разочарованно протянула она. – И нос у меня по-прежнему течет…
– Конечно. Где ты видела, чтоб простуда так сразу прошла? Спи давай. – Голос у саврянина снова стал уверенно-командным. – И постарайся не хлюпать хоть четверть лучины, пока я не засну.
– Хорошо, – пообещала Рыска, поверив Альку и тоже повеселев. Даже горло как будто меньше болеть стало.
Но теперь уже саврянину что-то не спалось. Он перевернулся на спину, заложил руки за голову и с досадой сказал:
– А тот косой так за мое убийство и не поплатился. Сидит небось опять в кормильне, пьет, веселится, хозяину глазки строит. И не достать его уже, далеко отъехали.
– Ничего, его Богиня накажет, –
– Как? – скептически буркнул саврянин.
– Да уж придумает что-нибудь. Пожар нашлет, болезнь или невезение.
– Пфе! Я видал кучу подлецов и ублюдков, которые прожили долгую счастливую жизнь и померли в роскоши, ничуть не раскаявшись.
– Значит, Богиня давала им шанс исправиться! – с пылом подхватила Рыска. – И если они им не воспользовались, то в посмертье не найдут пути к Вечному Дому и будут вечно плутать по бездорожью!
– Тоже мне кара, – еще презрительнее фыркнул Альк. – Да кому он нужен, этот Дом?
– Как это – кому?! – священно возмутилась девушка. – Мне, например! Это место, где всегда тепло, цветут вишни и горит очаг, где тебя всегда ждут…
– Кто?
– Родители, дети, друзья…
– Нет, я имею в виду – кто ждет именно тебя?
Девушка растерянно почесала обстреканную крапивой щиколотку. С отцом она вообще-то не желала встречаться ни там, ни тут, мать сама ее избегала, детьми Рыска еще не обзавелась, а единственный друг, хвала Богине, пока пребывал на этом свете.
– Ну… дедушка, например, – осторожно предположила она.
– И что, он согласится провести с тобой вечность в этой идиллической избушке? Или все-таки предпочтет запереться в ней с омоложенной бабушкой, дабы наверстать последние двадцать лет вынужденно духовного общения?
– Почему у тебя каждый разговор на похабень какую-то сворачивает?!
– Это не похабень, а правда жизни. У большинства людей столько друзей и родичей, что они, видать, после смерти лопаются, по сотне домов разрываясь. А если каким-то чудом и соберутся под одной крышей, то через неделю перессорятся, через месяц передерутся, через год разобьются на вражеские лагеря и начнут воевать стенка на стенку, и ты сама плюнешь, соберешь вещи и уйдешь куда глаза глядят!
– Так ведь там будут не все, а только те, кто по-настоящему меня любил!
– О, у меня тоже один такой был! – обрадовался Альк. – Пес Бухлач. До того меня любил, что издох через неделю после того, как я в Пристань уехал. Вот и будем мы с ним сидеть на крыльце посмертной избушки, как два идиота, и выть на луну от тоски.
– Не будете, – с досадой возразила Рыска, – ты своей дороги тоже пока не выслужил!
– И не собираюсь. Лучше уж по бездорожью: новые места, новые знакомства, бабы, выпивка…
– Где? – спросонья встрепенулся Жар.
– На том свете, – любезно сообщил Альк. – Проводить?
Вор проворчал что-то невнятно-ругательное и перевернулся на другой бок.
– Да кто тебе наливать-то там будет?!
– Хорошо хоть насчет баб возражений нет.
– Есть! Это небесное тсарство, а не «курятник»!
– Ну куда-то же они из «курятника» попадают, – зевнув, справедливо заметил саврянин.
– Ты недавно ныл, что Богиня тебя вообще на порог не пустила, а теперь о загробных потаскухах мечтаешь!