Пути-перепутья

Фонтане Теодор

–  Часу нет, фрау Дёрр. Лучше в другой раз,- после чего он ушел.

Лена меж тем вскрыла письмо.

–  Ну, что он пишет?

–  Он придет не сегодня, а завтра. Но до завтра так долго ждать! Счастье еще, что у меня работа есть,- чем больше работы, тем лучше. А сегодня после обеда я помогу вам копать. Только чтоб Дёрра не было.

–  Боже избави!

Затем женщины расстались, и Лена пошла в переднюю комнату, чтобы передать старушке спаржу, полученную в подарок от фрау Дёрр.

Глава четвертая

И

вот настал другой вечер, когда обещался быть Бото. Лена ходила взад и вперед по палисаднику, а в большой комнате, как обычно, сидела у огня фрау Нимпч, вокруг которой группировалось явившееся в полном составе семейство Дёрров. Фрау Дёрр вязала на больших деревянных спицах шерстяной жакет для своего мужа, но жакет этот еще не обрел законченных форм и лежал у нее на коленях, как диковинное руно. Рядом с фрау Дёрр, положив одну на другую вытянутые ноги, безмятежно курия глиняную трубку ее супруг, а сын Дёрра прикорнул у окна в дедовском кресле, уронив на подлокотник рыжую голову. Как и всегда, он встал нынче с петухами и потом заснул от усталости. Собравшиеся тоже не разговаривали, слышалось постукивание спиц да хрупанье белочки, которая выбралась из своего домика и с любопытством глядела по сторонам. Только отблеск вечерней зари и всполохи огня в очаге озаряли комнату.

Фрау Дёрр устроилась так, что могла свободно, несмотря даже на сумерки, озирать садовую дорожку и видеть, кто идет по улице вдоль живой изгороди.

–  А, вот и он!
– воскликнула она.- Ну-ка, Дёрр, загаси живей трубку. Раздымился, что твоя кочегарка, весь день без передыху. Такое адское зелье не всякий вынесет.

Дёрр спокойно выслушал тираду жены, но не успела она добавить еще что-нибудь или повторить прежнее заклинание, как в комнату вошел барон. Он был явно навеселе, ибо присутствовал на распивании майского пунша, которое устраивалось по поводу какого-то клубного пари, и, протягивая руку фрау Нимпч, сказал:

–  Приветствую вас, мамаша Нимпч! Рад вас видеть в добром здравии. А, и госпожа Дёрр тоже тут! И господин Дёрр, друг и благодетель! Ну, Дёрр, как вы находите эту погоду? Будто на заказ для вас и для меня тоже. У меня дома луга из каждых пяти лет четыре стоят под водой и не родят ничего, кроме лютиков. Им такая погода тоже не повредит. И нашей Лене не повредит - пусть больше бывает на воздухе, а то она бледновата, на мой взгляд.

Лена тем временем придвинула к стулу фрау Нимпч еще один. Она знала, что барон больше всего любит сидеть именно здесь. Но фрау Дёрр, пребывавшая в твердом убеждении, что барону пристало самое почетное место, поднялась, влача за собой синее руно, и крикнула пасынку:

–  А ну, встань! Расселся, где не просят.

Бедный паренек спросонок испуганно вскочил с кресла и хотел уступить место барону, но тот не принял жертвы.

–  Ради бога, дорогая госпожа Дёрр, не трогайте мальчика. Мне лучше сидеть на стуле, как мой друг Дёрр.

С этими словами он взял стул из рук Лены, придвинул его поближе к фрау Нимпч и сказал, усаживаясь:

–  Здесь, рядышком с фрау Нимпч,- самое хорошее место. На свете нет очага, возле которого мне было бы так приятно

сидеть, вечный огонь и вечное тепло. Да, матушка Нимпч, ручаюсь вам: для меня здесь самое лучшее место.

–  Господи Исусе!
– воскликнула старушка.- Это ж надо так сказать! Самое лучшее место! Здесь, возле старой прачки.

–  Воистину так. У каждого сословия есть своя гордость. У прачек тоже. Кстати, матушка, знаете ли вы, что в Берлине жил когда-то известный поэт, который написал стихи в честь своей прачки?

–  Неужто вправду?

–  Очень даже вправду. Доподлинно. А знаете ли вы, как он закончил свои стихи? Он сказал, что хотел бы так же прожить свою жизнь и так же умереть, как его старая прачка. Именно так.

–  Неужто вправду?
– еще раз пробормотала старуха себе под нос.

–  Между прочим, матушка Нимпч, чтоб не забыть: я совершенно с ним согласен и готов повторить то же самое, слово в слово. Вижу, вижу, вы улыбаетесь. Но поглядите вокруг. Как вы здесь живете? Как у Христа за пазухой. У вас есть этот домик, и этот очаг, и сад, и госпожа Дёрр. И наконец, у вас есть Лена. Верно я говорю? А кстати, где она?

Барон хотел продолжить свою речь, но в это мгновение вошла Лена, держа в руках поднос, на котором стоял графинчик с водой и яблочное вино, к которому барон питал непонятное пристрастие, объяснимое разве лишь тем, что он приписывал ему целебные свойства.

–  Ах, Лена, Лена, как ты балуешь меня! Только не подавай мне это с таким торжественным видом, я же не в клубе. Поднеси мне лучше из собственных ручек, тогда оно будет во сто крат слаще. А теперь дай мне свою лапку, чтоб я мог ее погладить. Нет, нет, левую, левая ближе к сердцу. И садись сюда, между господином и госпожой Дёрр, тогда ты будешь как раз против меня, и я смогу на тебя глядеть. Я весь день с радостью ждал этого часа.

Лена рассмеялась.

–  Не веришь? Могу доказать, раз я принес тебе кое-что со вчерашнего бала. А когда человек собирается что-то принести, он, конечно, радуется при мысли о тех, кому это достанется. Как по-вашему, дорогой Дёрр?

Дёрр ухмыльнулся, а фрау Дёрр ответила:

–  Нашли кого спрашивать. Чтоб Дёрр принес. Да он только и горазд скряжничать. Садовники, они все такие.

Но мне страх как любопытно узнать, что это принес господин барон.

–  Ладно, не буду вас мучить, не то любезная госпожа Дёрр вообразит, будто я принес золотую туфельку или еще что-нибудь из сказки, а принес я всего-навсего вот что.- И с этими словами он протянул Лене фунтик, из которого, если верить глазам, выглядывала резная бахрома хлопушек.

Так и есть, это были хлопушки, и фунтик пошел по рукам.

–  А теперь кто что вытянет. Ну-ка, Лена, закрой глаза.

Фрау Дёрр пришла в неописуемый восторг, когда раздался треск, а того пуще, когда на Ленином пальце показалась капелька крови.

–  Ленушка, это не больно, я знаю, это все равно как невесте палец наколоть. Знавала я одну девушку, так она нарочно себе пальцы колола, наколет и пососет, наколет и пососет, будто это бог весть какая примета.

Лена покраснела, но фрау Дёрр не унималась: