Пути-перепутья
Шрифт:
– Питт,- сказал Ведель,- заклинаю, не расспрашивайте меня о Бисмарке. Во-первых, вы знаете, что я ничего не знаю, ибо семнадцатиюродные братья отнюдь не являются самыми близкими и интимными друзьями великого человека, во-вторых же, я пришел к вам не из княжеского дворца, а со стрельбища, где с переменным успехом было выпущено множество стрел по одной мишени, и мишенью этой был не кто иной, как его светлость.
– А кто был отважный стрелок?
– Старый барон Остен, дядя Ринекера. Достойнейший человек и вообще премилый старик, хотя и хитрец.
– Неймаркцы, они все такие.
– Я тоже
– Тем лучше. Следовательно, вы знаете это по себе, А теперь выкладывайте, что говорил старый барон?
– Много чего. Политические его речи едва ли достойны упоминания, но тем важней другие новости: наш Ринекер зашел в тупик.
– Это в какой же?
– Он должен жениться.
– И это вы называете тупиком? Да если хотите знать, Ринекер уже давно пребывает в тупике: он получает в год девять тысяч, а проживает двенадцать,- вот безвыходнейший из всех тупиков, во всяком случае, значительно безвыходнее, чем женитьба. Жениться для Ринекера не угроза, а спасение. К тому и шло. А кто она?
– Кузина.
– Тоже вполне естественно. Нынче слова «спасительница» и «кузина» почти однозначны. Бьюсь об заклад, ее зовут Паулой. Всех кузин зовут так.
– Кроме этой.
– А эту?
– Кете.
– Кете? А-а, тогда я знаю, о ком речь. Кете Селлентин. Гм, гм, совсем недурно. Блестящая партия. У старого Селлентина - это ведь тот, с черным пластырем на глазу - шесть имений, а если присчитать хутора, то получится целых тринадцать. Все будет разделено поровну, а тринадцатое получит Кете - дополнительно. Могу только поздравить.
– Вы ее знаете?
– Еще бы не знать. Очаровательная блондинка, волосы - лен, глаза - незабудки, но отнюдь не сентиментальная особа, скорее под знаком солнца, чем луны. Она обучалась в пансионе у мадам Цюлов, и уже с четырнадцати лет имела множество поклонников.
– Прямо в пансионе?
– Не прямо и не ежедневно, но по воскресеньям, когда она обедала у старого Остена, у того самого, с которым вы только что беседовали. Значит, Кете, Кете Сел- лентин… помнится, она была похожа на трясогузку. Мы так ее и называли. Трудно представить себе более очаровательного подростка. До сих пор вижу, как у ней подпрыгивает пучок волос,- мы называли его куделькой, Значит, Ринекеру доведется выпрясть эту кудельку? Почему бы и нет? Задача не из трудных.
– Трудней, чем кажется на первый взгляд,- возразил Ведель.- Как ни очевидна для Ринекера необходимость поправить свои дела, я не убежден, что ему легко просить руки своей белокурой землячки. Ибо с некоторых пор Ринекер отдает предпочтение другому цвету волос, а именно пепельному, и если верить тому, что давеча рассказывал мне Балафре, наш Ринекер всерьез подумывает сделать свою белошвеечку Белой дамой. Замок Авенелъ или замок Цеден - для него не составит разницы. Замок всегда замок, вам известно, что Ринекер, который во многом живет на свой лад, всегда стоял за естественность.
– Верно,- рассмеялся Питт,- но Балафре распускает небылицы. Вы ведь трезвы, Ведель, неужели вы поверите этой выдумке!
– Выдумке не поверю,- отвечал Ведель.- Но поверю тому, что знаю. Ринекер хоть и шести футов ростом, а может, именно поэтому, слаб, легко поддается влияниям и вдобавок отличается редкостной мягкостью и добротой.
–
Глава девятая
В тот же вечер Бото написал Лене и обещался, что будет завтра, и, может, даже раньше обычного. Он сдержал слово и пришел за час до заката. У Лены он, разумеется, застал фрау Дёрр. Погода была превосходная, не слишком жарко, и, поболтав немного о том о сем, он предложил:
– Не выйти ли нам в сад?
– Пусть в сад. А может, и еще куда?
– Что ты имеешь в виду?
Лена улыбнулась.
– Не тревожься, Бото. Никто тебя не поджидает в засаде. Даже та дама на паре белых коней с цветочной гирляндой.
– Ну так куда же?
– Всего-навсего в поле, на травку, туда, где нет ничего, кроме маргариток. И кроме меня. Да еще кроме госпожи Дёрр, если она будет так мила и пойдет с нами.
– Еще бы не будет!
– воскликнула фрау Дёрр.- Непременно будет. Это для меня честь. Только мне надо сперва привести себя в порядок. Я скоро вернусь.
– Нет нужды, госпожа Дёрр. Мы зайдем за вами.
Все вышло по-уговоренному, и когда минут пятнадцать спустя молодая чета подошла к саду, фрау Дёрр уже поджидала их у дверей с перекинутой через руку мантилькой и в роскошной шляпе, подаренной старым Дёрром, который, как и все скряги, способен был ни с того ни с сего выкинуть бешеные деньги неизвестно на что.
Бото не преминул отпустить разряженной даме комплимент, после чего все трое прошли по саду к скрытой в кустах калитке и через нее - в поле, где дорожка, прежде чем затеряться средь луговой травы, долгое время тянулась вдоль садового забора, густо поросшего с внешней стороны крапивой.
– Вот по ней и пойдем,-предложила Лена.- Эта самая красивая дорога и самая пустынная. Здесь никто не ходит.
И действительно, эта дорога казалась много пустынней и безлюднее, чем три или даже четыре других, идущих в том же направлении через луг к Вильмерсдорфу. Там во всем ощущалась своеобычная жизнь предместья. Так, вдоль одной из дорог тянулись всевозможные хибарки, а между ними стояли странные сооружения, напоминающие перекладины для гимнастов. Сооружения эти возбудили любопытство Бото, но прежде чем он успел осведомиться, для чего они тут понаставлены, ему и без вопросов все стало ясно: на помостах расстелили ковры и одеяла, и камышовые палки заходили по ним так дружно, что вся дорога скрылась в облаке пыли.
Бото обратил внимание своих дам на это обстоятельство и хотел завести с фрау Дёрр беседу о преимуществах и недостатках ковров, которые, как подумаешь,- всего лишь собиратели пыли, и если у кого слабая грудь, можно считать, что чахотка тому обеспечена. Но ему не удалось довести до конца даже первую фразу, ибо дорога, по которой они шли, в этот миг огибала груду строительного мусора, явно вывезенного из мастерской какого-нибудь ваятеля, поскольку здесь в изобилии валялись обломки всевозможных скульптур, преимущественно головки ангелочков.