Пути непроглядные
Шрифт:
– Он не закрыл Врата, как и вы. Почему, раз это его время?
– Спроси у него, если встретишь.
Казалось, они идут уже не один день, когда лестница наконец закончилась и впереди обозначился знакомый огненный контур. Шагнув из тумана в белую лунную ночь, Рольван покачнулся и упал коленями в снег, провалившись сразу до пояса. Вскочил, отряхиваясь. Изо рта шел пар. Каллах и его пес стояли рядом, и казалось, оба они пронюхиваются. Вот бог и призрак переглянулись, как будто согласились о чем-то.
– Хорошо, – сказал Каллах. – Этот мир еще наш. Твой друг жив, я чувствую его, но он не близко. Я мог бы пойти с тобой, но не пойду. Подвергать человека испытаниям, чтобы
Рольван кивнул, оглянувшись. Они стояли на вершине холма возле двух узких, похожих на столбы, стоячих камней, чьи вершины были украшены высокими снежными шапками. Огненный контур Врат пылал прямо между ними, не растапливая снега, лишь озаряя его багровыми отсветами. Непривычно большая луна, очень белая, с большими темными отметинами, будто расплавленным серебром заливала своим светом обманчиво близкие горные вершины. Если повернуться спиной к Вратам, взгляду открывалась уходящая вдаль холмистая равнина, как белоснежным пухом, укрытая снегом и далеко впереди, едва обозначенными тенями – снова горы. Сплошная белизна и лунный свет внушали ощущение нереальности, почти столь же сильное, как в тумане на лестнице.
Рольван встряхнулся, пытаясь собраться, и понял, что он замерз.
Каллах тоже подумал об этом.
– Здесь холодно, – сказал он. – Вот, держи.
Он протянул руку и вынул из воздуха просторную меховую накидку с прорезями для рук. Протянул Рольвану.
– Это поможет справиться с холодом.
Накидка была жесткой и знакомо пахла волчьей шерстью. Рольван вздрогнул.
– Не беспокойся, – Каллах, будто вспомнив о чем-то давнем и неприятном, потер свое правое запястье, – этот волк был не из тех, о ком стоило бы жалеть.
– Спасибо, – неловко сказал Рольван, закутываясь в теплый мех. – Спасибо тебе, Каллах. Я всю жизнь был вашим врагом, но вы…
Древний бог улыбнулся, коснувшись рукою головы своего призрачного пса.
– Разве ты еще не понял, что вражда не вечна? Гарм по рождению принадлежит к хладным духам, ему было предназначено стать моим убийцей. Он был моим врагом, затем моим пленником, теперь он мой лучший друг. Мы с ним множество раз спасали друг другу жизни. Да и сам ты не впервые доверяешься вчерашнему врагу.
Хладный пес смотрел на Рольвана светящимися призрачными глазами. Тот содрогнулся, вспомнив, сколько раз невольно касался его.
– Он не нашлет на тебя ледяной заразы, человек. Тебе нечего бояться.
– Благодарю вас обоих, – повторил Рольван.
– Иди. Пусть горы будут у тебя за спиной, а другие – впереди, и рано или поздно ты выйдешь к людям. Я желаю тебе удачи, человек Рольван. И помни – полнолуние.
– Прощай, – сказал Рольван.
Повернувшись, начал спускаться с холма, увязая в снегу, выбираясь и тут же снова проваливаясь, ругаясь шепотом и кутаясь в волчий мех. Когда он обернулся и посмотрел назад, на вершине не было ничего, кроме двух заснеженных камней.
Он шел очень долго, не выбирая дороги, следуя только наставлению Каллаха: пусть горы будут у тебя за спиной, а другие – впереди. Дважды останавливался, чтобы глотнуть из фляги. Во второй раз с сомнением повертел в руках лепешку, но решил поберечь припасы – не похоже было, что здесь легко удастся их пополнить. Поднимаясь по склонам и проваливаясь в незаметные укрытые снегом впадины, выбираясь наверх или поскальзываясь и стремительно скатываясь вниз, он везде встречал только пустоту. Оглядываясь, он видел горные вершины за спиной и одинокую цепь своих собственных следов. И снег. Снег попадал ему за шиворот после каждого
Утро промелькнуло быстро – короткий, но очень яркий рассвет окрасил белеющие холмы во все оттенки самоцветов, заставил их засиять просто невыносимо, под стать небу, потом все закончилось и наступил день. Солнце этого мира было красноватым, размытым по краям, как будто смотришь на него сквозь тонкую облачную пелену, и висело непривычно высоко над землей. По белому, как снег, небу скользили едва различимые белые облака.
Горы впереди оставались все такими же далекими – видимо, расстояние до них было больше, чем он подумал сначала. Холмы постепенно мельчали, делались положе, а заснеженные провалы – реже. Рольвану даже подумалось, что слой снега истончается, и действительно, над белой поверхностью все чаще показывались верхушки трав и небольших кустов. Изредка попадались низкорослые хвойные деревья. Скопившийся снег оттягивал их ветви и иногда срывался вниз, оживляя неподвижность движением и тихим хлопком. Затем снова все замирало.
Когда рассвело, Рольван заметил неподалеку что-то, явно не природного происхождения, и подошел поближе – рассмотреть. Это был темный предмет размером с небольшую повозку, формой напоминающий половину яйца, разрезанного вдоль, ровный, как шлифованное стекло и теплый на ощупь. Снег не задерживался на его гладкой поверхности. Обойдя кругом, Рольван не нашел ни дверей, на ручек, ничего, по чему можно было бы судить о его предназначении. Пожав плечами, отправился дальше. Одно уже утешало: чем бы оно ни было, это, скорее всего, творение человеческих рук, а значит, Каллах не обманул и люди здесь есть – после целой ночи блужданий Рольван уже начал было в этом сомневаться.
Вскоре он увидел еще несколько таких же штуковин, но так и не понял, чем их следует считать. Местность теперь стала ровнее и приобрела почти ухоженный вид. Ряды приземистых кустов делили ее на участки, которые вполне могли быть укрытыми под снегом полями. В просвете кустов за одним из таких полей Рольван увидел широкую ровную полосу и, свернув туда, обнаружил дорогу. Она разрезала белый мир на две части, словно лезвие ножа – такая же прямая и ровная, цвета темной бронзы, и блестящая, как от воды. Ветер гнал по ее поверхности снежные волны, складывал их в сугробы по обеим ее сторонам, но середина дороги оставалась чистой. Рольвану показалось, что движение воздуха сильнее над самой поверхностью, но поручиться в этом он бы не смог. Главное, что направление оказалось подходящим. Он вздохнул с облегчением, выбравшись на дорогу и отряхнув снег с сапог. Зашагал быстрее, согрелся и распахнул накидку.
Примерно через час – если только он не совсем потерял счет времени – вдалеке замаячили строения. Чем ближе Рольван походил, тем более странными они казались: высокие и узкие, они расширялись кверху наподобие чаш с резным обрамлением по верхнему краю. Некоторые были совсем разрушены, другие сохранились лучше, так что можно было разглядеть остатки узких лестниц и арок. Ни защитных стен, ни дворовых построек не было, как будто бы строения вовсе не предназначались для жилья. И все же, подойдя вплотную, Рольван уже не сомневался, что очутился в городе и город этот давно заброшен. Пустота его была плотной и беззвучной, как внутри могильного кургана.