Пути неисповедимых

Реброва Алёна Дмитриевна

Компании с некоторых столов, услышав жалобный девичий возглас, настороженно поглядели в нашу сторону. Дейк, заметив это, поспешил успокоить Кудеяра.

— Ваше величеств, вы смущаете народ, — тихо заметил он. — Сядьте и будьте паинькой, пока нас не выгнали отсюда. Взлом кухни — одно дело, а вот массовая драка, которая сейчас начнется — совсем другое. За нее можно загреметь на месяц в тюрьму, причем все будет ровно по законам, которые вы так чтите…

— Вот видишь? — усмехнулась девица. — Парень дело говорит, ты его послушай.

— Если бы не они, видят Священные

Огни, я бы убил тебя, — пророкотал Кудеяр, сверкнув потемневшими до темно-синего глазами.

— Да, но вместо этого ты обнимешь свою сестру, поцелуешь ее и уступишь место несчастной, которая все ноги сбила, спеша на встречу! — звонко рассмеялась девушка, выжидающе посмотрев на царевича. Кажется, это и есть та таинственная сестрица по имени Равнейрис. Неожиданно она объявилась, однако… Впрочем, объявилась, и хорошо! Теперь-то я уж точно попаду к Демонтину и беспокоиться не о чем.

— Ну что, так и будешь стоять? Мы пять лет не виделись! — воскликнула она.

Сделав шаг навстречу Кудеяру, Раф встала на цыпочки и попыталась дотянуться до шеи великана. Но царевич был настолько рассержен, что только хмурился и продолжал изображать каменную статую. Ругаться и беситься ему запретили, а кроме этого он, видимо, ничего сейчас не хотел делать.

— Ну же, братик, не будь врединой… — усмехнулась девица, принимаясь ластиться к царевичу. Она обхватила изящными ладонями его лицо, наклонила к себе и горячо поцеловала в щеку. Не получив за это самовольство ни затрещины, ни ругани, Раф осмелела и, крепко обняв брата за шею, принялась покрывать поцелуями все, что попадалось: уши, скулы, глаза, лоб, нос, губы, подбородок… была бы на ней помада, Кудеяр был бы весь красный! При этом девушка гладила это косматое чудовище по голове и ушам, бормоча что-то ласковое.

Вскоре царевич не выдержал и все-таки улыбнулся, потом сгреб сестрицу в объятия, покружил немного и тоже расцеловал ей все лицо. Раф дернула брата за уши, а он ее за косу, при этом оба радостно рассмеялись, как дети.

— Эх, какая трогательная семейная встреча, — умиленного вздыхаю, отпивая из своей чашки.

— Все же эти сенари неуравновешенные и несдержанные сумасшедшие, — решил Дейк, отправляя в рот последнее печенье. — Удивительно, но я никогда не слышал об этом раньше.

— Ха-ха, нет, это вы, люди, скрытные и закомплексованные сухари, — все еще смеясь заметила Раф, усаживаясь на стул брата. — Кудь, принеси молочка сестричке, — попросила, мило улыбнувшись. — И яблочко!

Что-то проворчав, царевич послушно поплелся на кухню.

Посмотрев ему вслед, девушка принялась поспешно расстегивать пуговицы плаща, открывая не менее впечатляющие виды. Небольшая, но упругая грудь и тонкая талия, стянутая корсетом дорогого фиолетового платья, одним своим видом привели в восторг ту половину сидевших в зале, которые все еще наблюдали за припозднившейся гостьей.

— Рафнейрис, я так понимаю? — со своей фирменной улыбкой уточнил Дейк, с трудом отрывая взгляд от девичьей фигуры.

— Я, может, и замужем, — заметила она, не убирая ослепительной улыбки и сморщив маленький белый носик. Выражение лица

при этом у нее получилось такое очаровательное, что не смотря на открытую угрозу в голосе, невольно хочется улыбнуться в ответ. — Так что убери эту лицемерную мину, смотреть противно.

— Ты сестра Кудеяра, так? — решаю не церемониться. Видимо, у сенари это не принято.

— Да, я самая, — кивнула, слегка повернувшись, чтобы снять плащ, продемонстрировав при этом тонкую длинную шею. — А вы кто? Что-то раньше не замечала за Кудеяром привычки так запускать своих рабов…

— Он согласился отвести нас к Истэке Демонтину, так что мы не рабы, а попутчики, — объяснил ей рыцарь.

— Это вы думаете, что попутчики, а он думает, что вы его новые слуги, — с улыбкой заметила девица, посмотрев на дверь кухни, как будто надеясь увидеть там сводного брата. — Он никогда за просто так ничего не делает, уж я-то знаю.

— Мы это уже поняли… Кстати, приятно познакомиться, Рафнейрис, меня зовут Дейкстр Донан, — поздоровался рыцарь и протянул девушке руку.

— А мне, может, не приятно, — весело заметила девица, игнорируя жест Дейка. — Мне, может, противно.

— Воспитанности тебе не занимать, — хмыкнул рыцарь, убирая руку.

— Возможно, — равнодушно пожала плечами, но в следующий миг вновь заигрывающе глянула на Дейка. — А ты, видимо, собрался быть воспитателем?

— Раф, прекрати, — велел неслышно подошедший царевич, поставив перед сестрой кружку с молоком и яблоко. — Они не поймут твоих глупых шуток. Это же люди.

— Это еще почему? Эта вон, черномазая, улыбается сидит! — заметила девушка, хватая кружку и отпивая из нее.

— Черномазую зовут Бэйр, — объясняю, беря из принесенной корзиночки печенье. — А те, кто ее называют иначе, после смерти горят в аду.

— Хи-хи, ладно, уговорила, — кивнула Раф. — Бэйр… ну и именем тебя мамочка наградила.

— Тебе тоже досталось, Рафнейрис, — хмыкаю. — Так и просятся разные рифмы…

— Кудь, где ты ее откопал? — поинтересовалась девица у севшего рядом брата.

— Сама пришла и еще двоих с собой притащила, — вздохнул ушастый, подсаживаясь поближе к сестре и обнимая ее одной рукой. — Они хотят повидать Истэку, спросить у него что-то о других мирах.

— Ну пусть идут с нами, мне не жалко, — пожала плечами и, поставив кружку с молоком на стол, поудобнее устроилась в могучих объятиях брата. — Эм… Как вы все там поживаете? Как мама с папой? Как сестрички?

— У нас все по-старому, — вздохнул Кудеяр. Нас с Дейком эти двое просто перестали замечать, как будто мы испарились. Впрочем, мы не особо возражали. Общаться, что с Раф, что с Кудеяром, было не очень-то приятно, а послушать, о чем они говорят, даже любопытно. — Недавно завершилось строительство нового храма… ну, того, который отец велел построить в честь рождения девочек. Мать все работает над своим участком страны, там все по-прежнему, как в эпоху Древних людей… Ничего нового. Меня, разве что, провожали чуть ли не всем царством, то ли праздник был, то ли траур… мать прослезилась, сестры тоже разрыдались… опозорились перед всем народом.