Пути неисповедимых
Шрифт:
— То есть как это… женщинами не интересуется? — Арланд даже приостановился от удивления.
— А вот так, для него это не главное. Как он сам говорит, магия — его единственная и вечная любовница. А от женщин одни проблемы, особенно если они не ведьмы.
— Сколько всего я слышал о сенари, как о неистовых любовниках, и тут узнаю, что их царевич чуть ли не монашескую жизнь ведет… Да, мир полон неожиданностей, — хмыкнул Арланд.
— На самом деле не то чтобы монашескую… — возразила Бэйр. — Просто он очень привередливый, да и здесь, на континенте, свободные в его понимании отношения — то есть отношения хозяин-наложница —
— Какой кошмар! — искренне возмутился Арланд. — Рабство, это ужасно… А сенари кичатся им, как главной гордостью.
— Знаешь, я с Кудеяром была как-то на корабле одного охмаражского торговца и видела тамошних рабов… Если честно, я по сравнению с ними выгляжу последней оборванкой! Поскольку сенари что-то вроде неотъемлемой части природы и могут влиять на нее, как захотят, у них на острове просто до неприличия плодоносные и богатые земли, они тоннами выкачивают из земли драгоценные камни, которые у них в внутри страны вместо валюты, и еды там хватает сполна. Бедности просто неоткуда взяться, каждый при деле, а особенности рождаемости не позволяют появиться перенаселению, излишних рабов же или убивают, или отпускают на волю… Кудеяр говорил, что обычно их отпускают.
— Я смотрю, он тебе здорово прополоскал мозги!
— Да, прополоскал. Он это умеет, — согласилась Бэйр.
Они продолжали обсуждать несчастного царевича до тех пор, пока мы, наконец, не вышли к речке, над которой роились легионы мошек и комаров и квакали зеленые лягушки, спрятавшиеся в тине и наивно считающее, что их действительно невидно.
Выйдя к речке, Арланд удовлетворенно кивнул, и мы вернулись обратно в лес, чтобы найти полянку или просто не заросшее кустами местечко для привала.
Мои ноги уже немного привыкли ходить, хотя это по-прежнему отнимало куда больше сил, чем обычно. Бэйр, посмотрев на мое измученное лицо, предложили мне превратиться в какого-нибудь зверька, у которого ноги не такие чувствительные части тела, но я отказался: никогда не знаешь, как поведет себя боль в других ипостасях. Она может исчезнуть, может усилиться, а может вообще переместиться, все зависит от особенностей расположения органов и мышц. Оборачиваться, имея раны, очень опасно, — они могут потом увеличиться почти на все тело. С болью то же самое.
Когда, наконец, местечко для лагеря было найдено, я чуть не упал на землю от облегчения… хотя все же упал, как только подумал о том, что наконец-то можно упасть. Только вот мой отдых продолжался не так долго, как хотелось бы. Когда походные одеяла уже были расстелены на плащах, а Арланд принес сухих веток и букетик ромашек для Бэйр, чтобы та изготовила защиту от комаров, встал вопрос об ужине.
Допустить к котлу Бэйр означало промучиться с больным животом следующие несколько дней, а о том, что мог сделать с едой Арланд, просто страшно было подумать… потому мне пришлось подняться с земли, доползти до костерка и начать готовить. Об охоте не могло быть и речи, потому на сегодня у нас в рационе опять была ненавистная мне каша с вяленым мясом и приправами, которые хоть немножко разбавляли отвратительный пресный вкус походной еды… Мда, если нас что и объединяло с Кудеяром, о котором недавно был разговор, так это ненависть к плохой и невкусной еде!
За готовкой я не заметил, как быстро в лесу стемнело, а, заметив это, даже обрадовался. В темноте
После ужина Бэйр по традиции достала карты и предложила мне играть. Я отказался и отправился спать на свой плащ… Но сон не шел, и потому я просто лежал с полузакрытыми глазами, слушал и наблюдал.
Арланд, как и я, отказался от карт, в итоге они вместе с Бэйр устроились напротив костра и заговорили о чем-то, не совсем мне понятном.
— Знаешь, я все думаю о Закае, об Анук… — начала Бэйр, обняв колени и смотря в огонь. — Закая говорил, что инквизиторы рано или поздно сходят с ума, говорил о тебе, что ты слишком «веришь в идею»…
— Боишься, что однажды я стану чокнутым охотником на грешников? — невесело усмехнулся Арланд, сидевший возле Бэйр, согнув одну ноги в коленях: одну на земле, а другую так, чтобы было удобно опереться на нее локтем. Он тоже смотрел в огонь.
— От тебя всякого можно ожидать.
— Не бойся за меня, я не пропаду, — уверенно сказал Арланд. — Закая инквизитор иного рада, чем я. Это не его, он не горит этим так, как я… я же чую в этом деле смысл своей жизни.
— Ваш мир делает с людьми страшные вещи… хотя, в моем мире, если подумать, то же самое, — заметила ведьма. — Но вот если не Закая, то Анук… она ведь тоже пыталась восстановить справедливость, убивала злодеев, по ее мнению. Чем они в итоге отличаются-то? Любой инквизитор может рано или поздно превратиться в Анук, обиженную жизнью маньячку.
— Не скажи, разница между Закаей и Анук большая. Да, она убивала ничтожных людей, которые, по ее мнению, портили мир — с первого взгляда это может показаться похожим и на работу инквизитора. Но это не так. Закая… он знал наши правила и законы и действовал строго по ним, он никогда бы не бросился на того, кто его лично не устраивает. Мои слова доказывает исход нашего дела: если бы Закая не умер, он бы выбил Анук прощение и лечение в одном из наших монастырей, оправдал бы ее, как страдалицу, пожелавшую сделать мир лучше, но ошибившуюся в своих методах — это выходило по законам белых сов. Но он мертв, она убила его, и тем самым доказала, что не боролась она ни за какую справедливость, а просто убивала, кого в голову взбредет. С инквизитором же этого произойти не может… а если произойдет, то он не долго пробудет среди людей…. В общем, за меня не бойся. Лучше задумайся о себе, — он повернулся к Бэйр и посмотрел на нее пугающе многозначительно.
— Что ты имеешь ввиду? — насторожившись, она вопросительно наклонила голову.
— Ты меняешься, Бэйри… Ты становишься ведьмой, как та. Я боюсь за тебя, — серьезно сказал Арланд. Что он такое говорит?…
— Я… это просто игры памяти, рано или поздно это прекратится, — неуверенно ответила она. — Я многое забыла… действительно многое. После тех моих махинаций с душой Дейка я не помню даже того, что было в моей книге, которая раньше формировала мое отношение к этому миру, какие-то мои постулаты, что ли?… Теперь я знаю кое-что о своих силах и возможностях, знаю, что у меня в руках немалая власть… это тоже должно как-то влиять на меня. Но неужели все настолько плохо? — откинув черную челку, она внимательно посмотрела в лицо Арланду. Ее прекрасные черные глаза засветились от света пламени, как звезды.