Путешествие
Шрифт:
— Так вот, Сорен, это такое необыкновенное чувство, когда ты набираешь полный клюв пепла и взлетаешь вверх. Это… — Мартин замялся, пытаясь подобрать слова. — Это очень сильное чувство.
— Пора, Сорен. Пошел, — скомандовал Элван.
— А как же я? — взмолилась Отулисса.
— Закрой клюв, твоя очередь придет, — гаркнул Бубо. Сорен, кружась, полетел к земле. Мощный поток восходящего воздуха обрушился на него снизу, но Сорен успел набрать достаточную скорость, чтобы прорваться сквозь преграду. В следующий миг он очутился
Странный пейзаж открылся его взору. Обугленные скелеты деревьев воздевали в ночное небо ветви и осыпались грудами раскаленных углей.
Наставники учили их работать быстро, но не допускать излишней спешки. «Лучший темп — размеренный», — без устали повторял Бубо.
«И как это такой малыш, как Мартин, ухитрился выполнить свой урок, да еще с таким удовольствием? Великий Глаукс, вот будет позор, если я не найду углей и вернусь с пустым клювом!» — подумал Сорен.
Бубо с Элваном наперебой уверяли, что в этом нет ничего постыдного и что далеко не все совята могут найти подходящий уголь с первого раза, так что нет ничего ужасного, если вернуться без добычи. Но Сорен-то знал, это — позор!
И вдруг он услышал жуткий треск. Огонь превратил стоявшие перед ним стволы в один гигантский пылающий факел. Сорен запрокинул голову и увидел, как вспыхнули верхушки соседних деревьев. Верховой пожар! Худший кошмар, о котором говорила Руби. Но Руби боялась быть подхваченной восходящими потоками в воздухе, а Сорен находился на земле. Страшная сила потянула его вверх. Неужели его затянет, и он превратится в огромный крылатый уголь?
«Если повезет, Отулисса меня поймает. Но мне-то какая от этого польза? Я ведь уже умру!»
Это было последнее, о чем он успел подумать.
ГЛАВА XXI
«Уголь у меня в клюве!»
«У меня в клюве — уголь! Уголь у меня в клюве!» — звенело в голове у Сорена. Расправив крылья, он без малейшего усилия кругами взлетал вверх. Он ни капельки не закоптился. Он не сгорел, не обжегся, и в клюве у него был зажат пылающий уголь.
Неведомый прежде восторг переполнял Сорена. Каждая косточка его тела, каждое перышко налились новой, незнакомой силой. Последний раз он испытывал такую радость в ту далекую ночь, когда впервые поднялся в небо. Но как уголь очутился у него в клюве? Сорен совершенно этого не помнил. Он полетел к гребню, где стояли корзинки. На полпути его догнал Мартин.
— Сорен, ты был просто великолепен! Я так перепугался за тебя, когда увидел верховой пожар, а уж когда тебя начало засасывать, тут уж я чуть было на землю не шлепнулся.
— Но как это произошло? — спросил Сорен, когда они с Мартином устроились на гребне и стали ждать возвращения остальных.
— Да ты что, ничего не помнишь?!
— Помню, но не все.
— Ты перевернулся в воздухе и сделал петлю, чтобы тебя не втянуло, а потом мы увидели, как ты летишь с углем в клюве. Бубо сказал, что впервые видит, чтобы такой громадный уголь взлетал так высоко, но ты все равно
— Великий Глаукс, жаль, я не видел, — пробормотал Сорен. Мартин заухал во все горло.
— Зато ты это сделал, Сорен! Сделал!
Вскоре показалась Отулисса, сопровождаемая Руби и Путом. Она тоже вернулась с полным клювом и выплюнула угли в корзинку.
— Я поймала! Поймала! — пропела неясыть, но вдруг осеклась, подняла глаза и смутилась — на сей раз совершенно искренне. — Конечно, Сорен, это не идет ни в какое сравнение с тем, что сделал ты.
— Спасибо на добром слове, Отулисса… Огромное спасибо, — пролепетал Сорен.
Отулисса закивала и впервые ничего не ответила.
Мартин удивленно моргнул и посмотрел на Сорена, словно хотел сказать: «Долго ли продлиться это чудо?»
Сорен поискал глазами Эзилриба. Интересно, видел ли наставник, как он отличился в полете? Словно в ответ на его мечты, старая пятнистая совка опустилась на гребень с корзинкой в когтях. Даже не взглянув на Сорена, старик принялся деловито пересыпать угли в новую корзину.
«Великий Глаукс! — подумал про себя Сорен. Вот и пойми его!»
Закончив работу, Эзилриб направился к расставленным на гребне корзинам. Подойдя к той, в которую Сорен только что бросил свой уголь, он остановился и взглянул на амбарного совенка. Зажатый в клюве уголь бросал слабый отсвет на косматые брови старика. Янтарные глаза его казались красными.
— Я шлыхал, этой ношью ты творил шудеса? — прошамкал он сквозь стиснутый в клюве уголь. — Говорят, было на што пошмотреть.
С этими словами Эзилриб швырнул свой уголь в корзину и отлетел, чтобы поговорить с Путом.
За час до первой зари они пустились в обратный путь.
— Сегодня нам можно не бояться ворон, — пояснил Элван. — Они ни за что не приблизятся, если увидят, что мы несем горящие угли.
Это было самое лучшее время для полета. Стало свежее, и легкий ветерок гнал по воде кружевную пену. Даже теперь, когда угли и пепел были аккуратно сложены в корзины, совы чувствовали исходящую от них силу. Все понимали, что именно огонь сделал Великое Древо Га'Хуула столь непохожим на все остальные царства совиного мира. Огонь превратил обитателей острова в нечто большее, чем простое сообщество сов-единомышленников. Он сделал их братством.
Каждую ночь эти совы поднимались в ночное небо и творили добрые дела, ибо огонь давал им силы: прирученное пламя, жившее в свечах, позволяло стражам читать и писать, а яростный жар, раздутый до неистового каления в темной кузнице Бубо, помогал ковать боевые когти и доспехи для рыцарей. А теперь юные члены братства, еще вчера бывшие обычными птенцами, летели над морем Хуулмере и несли домой этот бесценный элемент жизни. Неудивительно, что они чувствовали себя могущественными! А когда кроваво-красное солнце поднялось на востоке, над водой загремел низкий голос филина Бубо. Это была старинная песнь угленосов.