Путешествие
Шрифт:
Сорен невольно захихикал, сам поражаясь своему веселью. Как он может смеяться, если умирает от страха? Это напоминало урок углеведения, когда он тоже боялся, но при этом не знал, куда деваться от скуки. Может быть, это и имел в виду Бубо, говоря, что ему придется стать тем, кто он есть? Но тогда этот путь полон сюрпризов!
И тут с оглушительным визгом старый Эзилриб расправил свои крылья и поднялся в ледяное крошево неба.
Они летели прямо над морем Хуулмере. Из-за порывов свирепого ветра и сплошных потоков дождя с градом совы
Отулисса летела рядом с Сореном.
— Я просто представить себе не могла, что наставник может быть таким самодуром! Это невыносимо! Нет, я непременно должна переговорить с Вороном и Барран! Поверить не могу, что они одобряют подобное безумство!
Что касается Сорена, то его удивляло совсем другое — каким образом Отулисса ухитряется болтать на лету? Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы удержать направление полета.
Казалось, ветер дул со всех сторон. Самые разные воздушные потоки то и дело обрушивались на совят. Летевший впереди мохноногий сыч Мартин превратился в сплошное колышущееся пятно. Его, как самого мелкого и щуплого, Эзилриб поставил сразу за собой, чтобы Мартину было проще бороться с ветром.
Совята то возносились на несколько сотен футов вверх, то попадали в воздушную яму и стремительно падали вниз. Но хуже всего был хлещущий со всех сторон дождь с градом. Сорену приходилось постоянно использовать так называемое третье веко или прозрачную перепонку, которая служит совам для того, чтобы избавляться от попавших в глаза соринок.
«Великий Глаукс, только бы мое третье веко не лопнуло от такой работенки! — взмолился по себя совенок. — Теперь понятно, отчего Эзилриб окривел! Если постоянно летать в такую погодку, можно запросто порвать в клочья свои мигательные перепонки!»
— О, Великий Глаукс, этого еще не хватало! — буркнула Отулисса.
— Что еще случилось? — пропыхтел Сорен, мечтая о следующей воздушной яме, в которую можно было бы прыгнуть и спастись от Отулиссы.
— Он болтает с чайками!
— И что?
— Как это — что? Как ты можешь задавать такой вопрос, Сорен? Я ведь знаю, что ты родом из очень хорошей семьи. Я же вижу, ты получил отличное воспитание, тут меня не обманешь. Значит, должен знать, что на свете нет птиц хуже чаек. Извини меня за грубость, но чайки — это отбросы птичьего мира. Грязные, крикливые и безмозглые твари. Приличные птицы держатся от них подальше. А он разговаривает с ними! Да что там разговаривает — он с ними смеется!
— Может быть, Эзилриб хочет расспросить их о погоде, — предположил Сорен.
— Это мысль! — Отулисса на несколько секунд притихла, что было для нее равносильно подвигу. — Думаю, мне следует слетать и спросить его!
— Не приставай к Эзилрибу, Отулисса, — взмолился Сорен.
— Но он же сам говорил, чтобы мы не стеснялись задавать ему любые вопросы! — фыркнула Отулисса и полетела вперед.
— Простите мою прямоту, наставник,
— Это у чаек-то? Что ты, дорогая! Да что у них можно узнать? Это же самые тупые и самые ленивые птицы на свете!
— Но тогда зачем вы с ними общались?
— А я с ними не общался. Я рассказывал им неприличные анекдоты.
— Ч-что? — поперхнулась Отулисса.
— Ну да! Они обожают истории про мокрогузок, хотя сами являются самыми мокрогузыми из всех мокрогузых. Только и слышишь от них: «Ой, Эзилриб, расскажи еще!» Честно признаться, они тоже рассказали мне пару забавных историй. Но эти проклятые птицы настолько тупы, что чаще всего забывают, в чем соль шутки. Сущее наказание!
— Но как вы могли?!
— Но это было ужасно смешно, Отулисса, — пискнул сзади мохноногий сыч Мартин.
— Расправь перышки, дорогая. Вернись на место и приготовься. Мы уже рядом с каналом. Сейчас начнется настоящее веселье!
— У-ух! — сипло заорал Пут. — Прилетели, ребята! Забирайтесь на рвань и вниз, в канал! За мной!
То, что он называл «рванью», было обрывками воздушных потоков, болтавшихся под скатами канала. Чтобы забраться туда, необходим был очень сильный взмах.
Сорен взмахнул крыльями и полетел следом за Путом. Мартин оказался как раз между ними. Поток воздуха, созданный Путом, подхватил его, а образовавшаяся воздушная яма втянула малыша на кучу рвани и сбросила прямо в канал. Следом с восторженным визгом понеслась рыжая Руби. И вдруг Сорен понял причину ее радости.
Здесь, в центре бури, на дне воздушного канала, множество ветров сливались в одну бурную кипящую реку. И если расправить крылья, наклонить их немного вперед, как сделала Руби, и слегка подогнуть хвост — о, это нужно было почувствовать!
Никогда еще Сорен не испытывал такого восторга! Это было нечто среднее между парящим полетом и скольжением, только гораздо легче и во много раз стремительнее.
— Вот это щекотка! Просто до костей пробирает! Ну, разве это не жизнь? — проухал Эзилриб, оставивший свое место во главе стаи. Теперь он летел рядом с Сореном и Отулиссой. Наставник крякнул, отрыгнул погадку и выплюнул ее прямо в воздушную реку. — А теперь давайте за мной, я научу вас старой доброй кутерьме. Сейчас мы заберемся на рвань, а оттуда скатимся прямо по краю гребня. Такого вы еще не пробовали, клянусь хвостом!
— Что он такое говорит? — пропыхтела Отулисса. — Ему следовало бы заранее снабдить нас словарем. Нет, для учителя он просто вопиюще неорганизован!
«Зачем словарь? — подумал про себя Сорен. — Какой прок в словах, если ты не почувствовал их смысл желудком?» — Дрожь восторга сотрясала его. Что и говорить, такого полета у Сорена никогда еще не было!
— Вперед! — прогудел Эзилриб. — Я хочу, чтобы вы оседлали ветер, а потом скатились по гребню вверх когтями!