Путем актера
Шрифт:
– Вообще-то я завтра уезжаю на дачу.
На этот раз притих мужчина. И после небольшой паузы говорит:
– Ну, может быть, вы все таки приедете… Примерка - дело небольшое.
Удивился, наверное. Привыкли, гады, что все спят и видят, как бы им у фон К. хотя бы в эпизоде сняться, а тут - “я уезжаю на дачу”. Странный какой-то случай.
А меня будто кто под руку толкает.
– А может быть,- говорю, - мы отложим нашу встречу на недельку? А то жарко что-то в Москве. Я вернусь с дачи, и мы по холодку все обговорим.
– Знаете,-
Он, наверное, совершенно офонарел от такой наглости. Какой-то никому не известный господин, а ломается, будто сам Смоктуновский. А вдруг, думает мужик, я чего-то про него не знаю и это какая-то важная птица? И с ним надо как-то поосторожнее.
– Позвоните, - повторяет, - по этому номеру. Ее Светлана зовут. С ней все и обсудите.
Повесил я трубку. Тут жена меня и спрашивает:
– Это кто звонил?..
– Почувствовала что-то.
Я глаза спрятал и говорю:
– Да это от фон К. звонили.
Марина немного помолчала.
– И ты им сказал, что уезжаешь на дачу?
– Да, - говорю, - а что?
– Ты что, - сказала Марина, - совсем дурак?!
– И частит, как по писаному: - Ты же не Марлон Брандо, чтобы за тобой гонялись! Знаешь, сколько народу спит и видит, чтобы им вот так позвонили? (Вот, что я говорил!) Ты три дня собирался ехать. Ничего, подождет твоя дача еще один день!
– Нас мама ждет, - сказал я.
На это мое заявление жена выдала такой взгляд, что я почел за благо далее эту тему не развивать.
Теперь небольшое лирическое отступление.
У меня есть близкий друг. Его зовут Наумов. Александр Наумов. (В прошлом - Александр Витальевич.) Когда-то, до 1998 года, он работал начальником аналитического отдела в одном известном московском банке. Он экономист, большая умница и по-настоящему образованный человек, не то что мы, так называемые гуманитарии.
Вообще такой безграмотности, как среди художников или, чуть лучше, писателей, я вообще нигде не встречал. Не зря Чехов их не любил… Обьяснюсь.
Помню, как-то год, что ли, назад, звоню я Наумову после летнего отпуска и гордо так говорю, чувствуя себя чуть ли не профессором Лотманом:
– Я тут в Крыму фонвизинского “Бригадира” перечитывал…
Гордо потому, что кто, скажите мне, сейчас будет перечитывать фонвизинского “Бригадира”? Тем более в Крыму! Если вы “художник” или, больше того, “писатель”, вы в Крыму будете перечитывать Умберто Эко (против которого, Боже упаси, я ничего не имею) или модного сейчас испанца Переса-Реверте, на худой конец… А Наумов тут же, не давая мне закончить печальную думу про Эко и Реверте, подхватывает: Фонвизин? Как же, как же… “Его сын, в дезабилье, кобенясь, пьет чай”.
А?! Энциклопедия!.. Сейчас он работает финансовым директором на одном фармацевтическом предприятии и потихоньку пьет. Скучает. Говорит, сейчас жизнь стала проще, прямолинейнее
И надо же так случиться, что именно в этот день, вечером, он мне позвонил. Месяц не звонил, а тут позвонил. У него как раз на работе какие-то отгулы были.
– Что, - говорит, - делаешь, старичок?
Ну, я ему, конечно, сразу все рассказал, не мог удержаться: про “пробы”, про дачу и про то, как мне помреж фон К. звонил… И вот что значит близкий друг - он даже не удивился.
– Я знал, - говорит, - что ты талантливый человек, а талантливый человек, он талантлив во всем. Я, - говорит, - к тебе сейчас приеду, это надо обязательно отметить.
И тут я впервые в жизни не пустил старого друга.
Я сказал:
– Сашка, мне завтра, к двенадцати, в студию. Мне надо нормально выглядеть, ты же понимаешь. Сейчас десять вечера, ты будешь в одиннадцать, если даже на такси. Пока сядем. В общем, ясно… Давай завтра.
Но, разве можно такими словами остановить старого друга, который собрался приехать к вам выпить? Конечно, нет.
– Зазнался… - сказал Наумов.
– Позвали тебя, значит, в кино сниматься, и старые друзья тебе уже не нужны. А я вот сижу здесь на кухне один с бутылкой. Поругался с женой, дочь у бойфренда, я один, все тонет в фарисействе, а тебе значит, “завтра к двенадцати в студию”. И не стыдно тебе?!
Ну, в общем, на следующее утро в “Фонд авторского кино” я отправился с несколько помятым лицом и немного не в форме. И, разумеется, не один. Причем сначала мы вроде бы не собирались. Просто вместе вышли. Марина еще ругалась… Дошли до метро, тут Сашка и говорит:
– Я не могу тебя оставить одного в такой важный момент. Поехали вместе. Снимешься, а после посмотрим.
Оно же так всегда бывает, сами знаете: начнешь - потом трудно остановиться.
Да… Но если ты, читатель, ждешь сейчас или чуть дальше чего-то необыкновенного, бурлескного, какой-то кульминации, скандала и карнавала в духе Михаила Бахтина или братания и дальнейшей грандиозной пьянки в “Метрополе” вместе с фон К., Олегом Меньшиковым и, к примеру, Катрин Денёв, то ты можешь сразу закрыть эту книгу. Все было и будет скромно, очень тихо и даже, насколько это возможно, по-деловому. Времена для карнавала не те. Сейчас кто может - зарабатывает бабки, а кто не может - у тех сплошная внутренняя жизнь и на карнавал денег нет.
Мы подъехали к “Фонду авторского кино” где-то в половине первого. На этот раз фон К. был уже там. Я это сразу понял, как только увидел чей-то огромный джип у подъезда. Как только я увидел этот джип, я сразу понял - это либо фон К., либо “чечены”, так как больше на такой машине здесь ездить некому. И я не ошибся.
А Наумов, как ни уговаривал я его пойти со мной и познакомиться со “съемочной группой” и, может быть, тоже попробоваться на какую-нибудь роль (чем черт не шутит), остался на улице, на скамейке.