Путь
Шрифт:
– Может статься, его номер телефона вообще не зарегистрирован в телефонной книге,– и добровольно взялся помочь.
Когда и его усилия не увенчались успехом, он предложил:
– Попробуй опросить стариков по кварталам.
– Он важная персона в полном смысле этого слова! – с негодованием воскликнул Сабир.
– Ну знаешь, за тридцать лет что угодно могло случиться. Я думаю, не попросить ли мне одного приятеля, офицера полиции, поискать его по тюрьмам.
– По тюрьмам?!
– А почему бы и нет? Тюрьма, как мечеть,– всем
В списках заключенных его не оказалось. Не было его и среди крупных капиталовладельцев. Осталось только опросить старейшин в городских кварталах. Сабир решительно отказался от идеи, предложенной юристом,– дать объявление в газете. Его странная проблема стала бы достоянием широкой публики, а сам он – посмешищем в глазах его многочисленных врагов в Александрии. Так что он отложил эту идею на потом, когда уедет из города.
Начал обходить старейшин кварталов от Аттарина до Курмуса, от Рас-Тина до Мухаррам-бека. Каждый раз, когда упоминал Сайеда Сайеда Рахими, следовал вопрос:
– Кем он работает?
– Не знаю о нем ничего. Известно только, что он знатный человек, и вот его снимок тридцатилетней давности.
– А зачем разыскиваешь его?
– Просили найти. Он старый друг моего отца. Удивленные взгляды.
– А ты уверен, что он жив?
– Да ни в чем я не уверен.
– А почему ты думаешь, что он в Александрии?
– Просто надеюсь, не более.
Последняя фраза прозвучала словно удар о глухую стену.
– Нет. Такой у нас никому не известен.
Глаза устали от изучения встречных лиц. Он потерял счет времени. Даже не заметил, что уже осень на дворе. Очнулся, когда попал под внезапно хлынувший дождь. В этот момент он находился на набережной. Бросился бежать, чтобы укрыться в отеле «Мирамар». Глянул на небо. Туча, как ночная тень, отрезала часть полуденного света. Внезапно он услышал приветливый голос:
– Иди сюда. Поздоровавшись, он сел рядом с ней.
– Я не смогла вовремя выразить тебе соболезнования, но надеялась, что ты посетишь «Каннар» рано или поздно.
– Разве я не в трауре?
– «Каннар» – подходящее место для скорбящих. Кстати, все интересуются, куда ты пропал.
Дождь прекратился. Он решительно поднялся, извинился, сославшись на неотложные дела. Она тоже встала и тихо сказала:
– Скажи мне, если у тебя с деньгами туго.
О боже, неужели снова начали распускать про него слухи? А она добавила тоном соблазнительницы:
– У такого, как ты, в деньгах недостатка не будет. Было б только желание.
Он холодно попрощался с ней еще раз, пожав руку, и вышел. «У такого, как ты, недостатка в деньгах не будет». Да уж, конечно. Только прими предложение стать сутенером. Этого и добиваются твои враги, а иначе – хоть сдохни. Но что дальше делать в Александрии?
Сабир зашел к хироманту, но тот ничего
– Кто усердствует, тот достигнет.
Откуда-то со стороны Анфуши доносился шум морского прибоя.
– Ну-ну, неплохо для начала,– усмехнулся Сабир.
– Но путь будет долог, как зимние ночи.
Вот уж верно. День за год. А расходов – не счесть.
– И получишь требуемое – монотонно продолжал шейх.
– А что это «требуемое»? – нетерпеливо спросил Сабир.
– Оно ждет тебя.
– Знает обо мне?
– Ждет тебя.
Может, мать ему не все сказала?
– Значит, он жив?
– Слава Аллаху.
– А где его найти? Вот что меня интересует.
– Терпение.
– Нельзя терпеть до бесконечности.
– Ты в начале пути.
– В Александрии?
Шейх закрыл глаза и пробормотал:
– Терпение твое вознаградится. Сабир нахмурился.
– Вы мне ничего не сообщили.
– Я все сказал. – Шейх отвернулся.
Сабир вышел наружу под порывы осеннего ветра. По небу несло рваные темные облака. Шел и думал: шарлатаны да развратницы. Деньги гребут не считая. Придется продать мебель из квартиры, чтобы подготовиться к поездке в Каир. За время начавшихся мытарств он уже успел распродать ценные безделушки, чтобы поддержать завышенные расходы на жизнь. Теперь с отвращением думал о необходимости приглашать маклеров к себе в дом. Он отправился к «наставнице» Набавии, ближайшей подруге матери,– единственному человеку из этой среды, к которому он не испытывал ненависти.
Протягивая ему мундштук кальяна, она сказала:
– Я куплю всю твою мебель с удовольствием. Но почему ты уезжаешь с насиженного места?
– Решил пробивать себе дорогу в Каире, подальше от этой публики.
– Ах, бедная твоя матушка. Уж так любила тебя. Направляла сыночка, зарабатывала на все твое содержание.
Он понял намек.
– Я больше не гожусь для этой профессии.
– А что будешь делать в Каире?
– Да там один приятель обещал помочь.
Бусейма частенько говаривала, обнажая в улыбке золотые зубы:
– Наша работа только шибко гордых пачкает. Присоединяйся, сынок.
Сабир в раздражении сплюнул в большую курильницу, источавшую запах индийских благовоний.
Он смотрел на Александрию. Где-то прогремел, сотрясая землю, поезд. Город виделся ему как скопище призраков, погруженных в сумеречный сон под гигантским зонтом туч. Холодный воздух, насыщенный запахами начинающейся осени, гуляет по его элегантным полупустым улицам. Он прощался с городом, с матерью, с воспоминаниями, которым минуло четверть века. Простился глубоким вздохом сожаления.