Путь воинов
Шрифт:
Дэймен Ри невесело хмурился за забралом шлема.
— Проклятье!
— Я буду держать вас в курсе, полковник.
— Спасибо, Нил. Мы выберемся отсюда, и я представлю тебя к награде.
— Нападающие повсюду, полковник. Наши практически все вступили в контакт с противником. Может быть решающий штурм. И кроме того, мне казалось, что у Патруля были задние мысли насчет нас?
— Это есть! Но я позабочусь, чтобы романаны выделили тебе личный табун лошадей.
— Я… э-э. Решено, полковник. Если бы я думал, что нам удастся дожить до этого, то стоило бы побеспокоиться. Лошади?
Дэймен оттолкнулся, рискнув заглянуть за угол, и увидел бежавших в панике сириан. Он вскинул тяжелый бластер, поражая одного за одним, пока тела не стали мешать стрельбе, плавая в темноте.
Должно быть, нечто подобное было в аду — или в кошмарах психопата.
— Будете знать, как лезть на МОЙ корабль, вы, сирианские подонки! — правда единственным, кто слышал его, был Нил Иверсон, сидевший, несгибаемый как скала, с измученными глазами и всклокоченной бородой, помогая координировать рушившуюся оборону «Пули», — но Ри от этого явно почувствовал себя лучше.
Ри отступил назад, и тут же залп фиолетовых огней ударил в переборку позади него. Когда он склонился, чтобы перезарядить бластер, один из мертвых восстал у него из-под ног, повалив его и вцепившись в шлем. Ри чувствовал, как пальцы подбираются к застежке шлема. Стоило ей открыться, и это — декомпрессия и смерть.
— Тебе конец! — донесся до его слуха голос, шлем сирианина прижался к его собственному.
— Ты так думаешь, сирианская дрянь! — проскрежетал Ри, бросаясь из стороны в сторону и замечая разряды бластеров, которые разнесли в клочья переборку и теперь потрошили внутренности столовой орудийной палубы.
— Да, человек Патруля, ты у меня в руках и никуда не денешься. Не сможешь зарядить свой большой бластер и направить на меня. Ты мертвец.
Ри выпустил из рук большой бластер, чувствуя, как кровь шумит в голове, зарядившись страхом. Он вмазал по пальцам, подбиравшимся к застежке его шлема, а другой рукой нащупал свой пояс. Схватившись за пальцы противника, он удерживал их на застежке, кряхтя от натуги, потея в своем костюме. От запаха собственного страха щипало в носу.
— Еще что-то скажу, сирианин, последнее…
— Да?
— Подарок от романанов, — пальцы Ри рванули с бедра большой боевой нож, которым Железный Глаз когда-то убил Антонию Рири, и вонзили его вверх, пробив костюм сирианина и задев острым краем кость. Ри колол и колол, несмотря на душераздирающие вопли и облако крови и газов, вырывавшееся из костюма.
Ри еще раз как следует проверил застежку шлема. Он едва дышал и непроизвольно врезался в одну из стен, во всем теле была слабость, лицо горело.
— Полковник? ПРОКЛЯТЬЕ! ДЭЙМЕН, С ВАМИ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?
— Я здесь, Нил, — Ри проглотил ком в горле. — Подожди, мне нужно достать этого парня из шлема. Я же должен взять трофей!
— Что, сэр? Трофей?
— Черт возьми, старина, — Ри старался успокоить сердцебиение. — Я заработал его.
— Пожалуйста, поспешите, полковник. Ситуация не из приятных. Такого сильного удара мы еще не испытывали. Я… в общем, сэр, я не уверен, что в этот раз мы справимся.
Ри посмотрел на большой нож в руке, на лезвии которого причудливыми кристаллами застыла кровь.
— Тогда готовь свою душу к возвращению Пауку, Нил. Мы будем драться до последнего.
— Да, сэр. Теперь это дело чести.
Ри кивнул в темном коридоре, снимая трофей. Он потряс своим бластером и похлопал по обугленной стали корабля.
— Ну что, старушка. Я обещал, что ты не достанешься никому, пока я жив. Время пришло, «Пуля», теперь есть только ты и я… и мы пойдем до конца.
Худшую часть ее неволи составляло постоянное ожидание. Никогда в жизни Сюзан не испытывала такой скуки. Она заглянула в пустые глаза Леоны.
В этом причина, конечно же. Избранницам Нгена ничего не оставалось делать, кроме как думать о своем положении. Оцепеневшие от скуки, почти не имеющие чувственных ощущений, они могли вспоминать только свое время с ним… и степень своего падения.
Сюзан изумленно покачала головой. Несмотря ни на что, она не могла не восхищаться гениальностью этого человека. После первого надлома женщины продолжали падение уже сами по себе… и упивались этим.
Нет, конечно Нген был больным, свихнувшимся дегенератом. От него следовало избавиться как от бешеной собаки. Его блестящий извращенный ум — в сочетании с волей к власти — мог принести человечеству только страдания. В то же время его оружием было красноречие.
Она откинулась назад, вспоминая то время, когда сириане терпели поражение, их города горели от бластеров Ван Чжоу, молодых женщин уводили, чтобы взять в жены, промышленность рассыпалась в прах. Потом Нген говорил речь, и они начинали сражаться с новыми силами, пока он оставался в безопасности на своем неуязвимом корабле.
И он убил Ганса и…
Она остановила себя, обливаясь холодным потом. Проглотив комок в горле, она прижала колени к груди.
Ганс? Мертв? В горле зародился тихий вой, пока она смотрела на головное устройство психомашины за пределами поля, в котором она была заключена. Она защищала от Нгена душевное здоровье и чувство собственного достоинства. Боль из-за Ганса стала ощущаться снова. Это не годится — особенно, когда сон и реальность смешивались в том, что с ней делал Нген.
— Нет, — захрипела она, — думай о чем-нибудь другом, Сюзан. Он хочет, чтобы ты думала о Пятнице и Гансе и о том, как отзывается твое тело, когда его проклятая машина внушает тебе их образы, — и в то же время понимая, что это он. Он залезает внутрь, оскверняет все самое дорогое, играет с твоим сознанием.
Она наполнила легкие воздухом и покачала головой.
— Играет… играет с твоим сознанием, Сюзан. Пытается разделить его, обратить тебя против самой себя.
Она вскочила на ноги и со злостью заколотила кулаками по упругому полю, возвращавшему удары с равной энергией.