Путь воина
Шрифт:
Дворец Лохри был даже побольше резиденции Дамаос, хотя и не таким ухоженным. Заросшая вьюном глухая стена выходила в небольшой парк.
Конан послал одного бойца залезть на крепкую ветку дуба в том парке, а второго — сидеть на стене, где ржавели себе железные колья. Оба возражали, причем дамаосец столь же громко, как и конановец.
— А я-то думал, что капитан здесь я, — скромно подивился киммериец. — Если вы хотите это оспорить, попробуем это на мечах? — Две головы чуть не упали с плеч, настолько энергично
— Хорошо. Тогда держите ушки на макушке, а язык — за зубами. Нам нужен кто-то вне дворца сгонять с сообщением, если такое будет. Войдя во дворец, мы поставим человека на крышу отправить это послание. Последние двое могут, если им угодно, спрыгнуть в сад и погибнуть или уцелеть, после того как они отправят то сообщение. Если они завалят это дело, то им лучше бежать в Кхитай. Где-либо ближе я их могу и найти.
Дамаосец рассмеялся.
Улыбка киммерийца содержала мало веселья.
— Ты хочешь делать ставку на то, что я оставлю тебя безнаказанным только потому, что погибну?
Оба, похоже, не шибко стремились столкнуться с мстительным духом киммерийца. Когда Конан повел к воротам оставшихся семерых живых и одного мертвого, они уже были на местах.
Двое часовых у ворот были ростом примерно вдвое меньше Конана и достаточно старыми, чтобы годиться ему в отцы. Если и планировалась какая-то западня, то они в ней. не участвовали. Они изучали печать на послании и пропуск, полученный от Воителей, так, словно там могла скрываться тайна вечной молодости. Это дало время Конану в свою очередь изучить их.
Часовые эти выглядели не только слабо подходящими для боя, но и слабо экипированными — от замызганных ремешков шлемов до стоптанных сандалий; они смахивали на людей, которых Конан после первого же взгляда выгнал бы из своего отряда.
Ветшающие, заросшие стены. Часовые, выглядевшие так, словно спали на посту, если не на улицах. И госпожа Дорис, горящая желанием сочетать браком своего сына с госпожой Ливией, владелицей одного из самых крупных состояний в Аргосе.
Если Конан и сомневался прежде, какого рода интрига здесь затевалась, то теперь его сомнения отпали. Он также поклялся, что когда отомстит за Джаренза, то займется нанесенным госпожой Дорис оскорблением Дому Дамаос.
А если тех людей подослала сегодня ночью госпожа Дорис, а не Акимос или какой-то его друг? Руки Конана сжали ржавые прутья ворот так, словно те были горлом. Ему обычно нелегко давалась мысль о причинении вреда женщине. Но что касалось женщины, чье вероломство стоило жизни присягнувшему ему бойцу, — он найдет способ расквитаться с ней.
Эта клятва превратила его лицо в еще более мрачную маску, чем прежде. Часовые поспешно отскочили в стороны, когда киммериец провел своих людей через открытые ворота и повел по заросшей сорняками дорожке ко дворцу.
— Госпожа Дорис примет вас в Янтарной комнате, — сообщил дворецкий.
Конан кивнул. Дворецкий был почти таким же рослым, как киммериец, но
— Она сказала когда? — спросил Конан.
— А, молодые воины так нетерпеливы, — негромко рассмеялся дворецкий.
— Я спрашивал не об этом, — начал злиться Конан. — Если ты не знаешь или твоя хозяйка не знает, то ты не опозоришь дома, так и сказав. — Он нахмурился: — Однако если ты заставишь нас ждать, словно попрошаек, то это может принести дому большее чем позор.
Конан предоставил воображению дворецкого самому дорисовывать, что может означать это "большее". И не был разочарован. Слезящиеся глаза дворецкого расширились, и он тяжело повернулся. А затем исчез, взлетев по лестнице с такой скоростью, что киммериец только присвистнул от удивления.
Он вскоре вернулся, запыхавшийся и взмокший.
— Моя госпожа просит вас следовать за мной.
— А как насчет моих людей?
— Ваших? Они найдут гостеприимство в моих покоях, вино и еду. Если они желают принести тот подарок, который они притащили на кухню на пути к…
— Тот подарок — труп, — уведомил его Конан.
— А?.. — начал было дворецкий, а затем челюсть у него отвисла.
— Труп одного из моих людей. Убитого сегодня ночью в коварной засаде, когда мы приближались к дому.
Это слегка искажало правду: Конан был не прочь припугнуть дворецкого. Это могло так его напугать, что он скажет правду. Или так напугать, что он удерет куда глаза глядят, что будет тоже неплохо!
— Сомневаюсь, что он будет особо желанным гостем на кухне, — продолжал киммериец. — Мои люди оставят своего товарища с собой. Итак, госпожа Дорис,
думаю, ждет наверху?
Когда киммериец поднимался по лестнице, то все увиденное им рассказывало одну и ту же повесть о некогда могущественном доме, ныне павшем весьма низко и погружавшемся в нищету все глубже и глубже. Голые пятна там, где некогда висели гобелены или ковры. Немногие оставшиеся ковры и гобелены, выцветшие, протертые чуть не до дыр, в пятнах от плесени, — или все три беды сразу. Дыры, прогрызенные мышами или крысами, в покрытых богатой резьбой деревянных панелях. Слуги, по большей части либо старые, либо очень молодые, с исхудалыми лицами, двигавшиеся крадучись, словно боялись кнута.
Конан вспомнил рассказы о пышном караване, приведенном госпожой Дорис при ее первом визите во дворец Дамаос. Сколько гобеленов продали, сколько слуг ели жидкую овсянку, чтобы оплатить наем всего того великолепия?
По крайней мере, Конан начал понимать, почему госпожа Дорис вызвала его, а не Резу или саму госпожу Ливию. Варвар-киммериец мог и не знать, что означал этот обшарпанный и потрепанный дом. Если же он покажет, что знает, его можно заставить придержать язык взяткой или чем похуже.