Путь в ничто

Ришар-Бессьер Ф.

Тот, посовещавшись с коллегами в течение нескольких секунд, принял это предложение.

— О чем он спрашивает? — задал роботу вопрос Арчи.

Камилио заговорил своим тихим, с металлическими нотами, голосом.

— Они хотят выяснить, кто вы такие и откуда прибыли?

Арчи лишний раз доказал свою способность генерировать гениальные идеи. Благодаря его находчивости у нас появилась возможность объясниться с этими коммандос.

А ведь ничего особенного, казалось бы, в его инициативе и не было. Но главное — вовремя принять нужное решение. В самом деле, наш робот отлично

владел языком землян седьмого тысячелетия и был способен переводить с него на французский и английский. То, что он был превосходным переводчиком, нам было прекрасно известно. Однажды Тюркас невзначай обронил, что это его творение в состояний держать в своей памяти более пятидесяти тысяч технических и прочих терминов из каждого языка, а встроенный в него "электронный сыскарь" за тысячную долю секунды находил эквиваленты для перевода. Процесс основывался на знании корня и суффиксов каждого слова.

Выяснилось, что с года рождения нашего лингвиста земной язык не претерпел глубоких изменений, и мы через Камилио завязали с посетителями разговор, затянувшийся на довольно длительное время.

Едва только те узнали, кто мы, они, похоже, сразу же изменили свое к нам отношение. Во всяком случае, тот, кто, по нашим наблюдениям, возглавлял группу, опустил оружие, изобразив на лице улыбку.

— Мы не ожидали вашего появления в этом году. Впрочем, вас вообще никто не собирался встречать. Разве вы не должны были прибыть только через двадцать лет?

— Верно. Но чего вы так заметно опасались?

Человек нахмурился.

— Мы полагали, что вы прилетели с другой планеты. А точнее, с Венеры. Объясните, однако, почему вы все же не добрались до двенадцатитысячного года?

Сдается мне, он заранее отлично знал, что мы ответим, но хотел получить подтверждение. Деламар не заставил себя упрашивать и поведал о наших злоключениях.

И тогда наши собеседники принялись весьма оживленно обсуждать между собой услышанное от профессора.

Затем их вожак, по-прежнему используя Камилио как переводчика, обратился к нам:

— Так вы утверждаете, что через месяц Земля прекратит свое существование?

— Вот именно… как, впрочем, и Луна вместе с Венерой.

— И Венера тоже?.. Но это не имеет ничего общего с той проблемой, которая нас всех сейчас заботит.

— А что это за проблема?

Человек, с которым мы вели переговоры, вероятно, и не собирался удовлетворять наше любопытство, потому что попросту проигнорировал наш вопрос, вновь завязав оживленные прения с коллегами. Неожиданно в разговор вступил Арчи:

— Скажите, в какой местности земного шара мы очутились?

— На северной полярной шапке.

— Позвольте, — не поверил своим ушам Деламар, — но, по моим расчетам, мы находимся в том же самом месте, откуда стартовали. Иными словами, в окрестностях Парижа.

На устах незнакомца заиграла улыбочка. Усмешка промелькнула и в его глазах, когда он сообщил поразительную для нас новость.

— Все это так, профессор, с той лишь разницей, что упомянутый вами город уже много веков не существует.

Он показал на иллюминатор. Через него просматривалась унылая ледяная пустыня, края которой сливались

со свинцовой серостью туч, закрывавших небо.

— Тот Париж, о котором вы говорите, действительно долгое время был центром того, что вы называете французским сектором. Но его руины сегодня погребены под многотонным ледяным панцирем.

— Значит ли это, — не унимался Деламар, — что Земля испытала новый ледниковый период и ее полярные шапки разрослись?

— Совершенно точно.

Затем, предупреждая новые вопросы, что жгли нам губы, он добавил:

— Вам лучше всего полететь сейчас вместе с нами. С вашего позволения один из нас останется на борту темподжета, чтобы указывать путь в Альфаполис.

— Альфаполис? — Ришар-Бессьер не скрывал, что заинтригован.

— Это столица Земного Союза.

— А где она находится? — поинтересовалась Глория.

— Точно на экваторе, в центре континента, который когда-то назывался Африкой или что-то в этом роде.

Мы сразу поняли, что направляемся в бывшее Бельгийское Конго.

Льды понемногу отступали, и вскоре показалась чахлая растительность.

Нас крайне заинтересовали размеры солнечного диска, сиявшего в чистом небе. Он явно был меньше того, что существовал в нашу эпоху. Но наш провожатый, как представлялось, отнюдь не был склонен пускаться в какие бы то ни было разъяснения.

Мы пролетали над странного вида городами со зданиями из металла, переливавшимися жаркими красками. Потом потянулись полностью возделанные бескрайние равнины.

Внешняя температура слегка поднялась, но, когда мы почти достигли экватора, она едва ли превысила десять градусов по Цельсию.

Темподжет, следуя указаниям нашего спутника, облетел громадный город. Дома его стояли на сваях, возвышавшихся над гигантскими металлическими шоссе, разбегавшимися во все стороны. Их переполняли машины непривычных для нас форм. Они непринужденно порхали в воздухе и резко мчались по трассам в самых различных направлениях.

Темподжет опустился на подобие громадной платформы, подвешенной в воздухе уж не знаю какими колдовскими чарами. Она как бы "приклеилась" к высокой металлической стене здания причудливой формы. Своими контурами оно чем-то напомнило мне футуристические эскизы Пикассо или Ле Корбюзье.

Позднее я узнал, что наша посадочная площадка крепилась к стене здания мощными электромагнитами. Их применение людьми накануне сто двадцатого столетия намного упростило строительные работы к устранило всевозможные неэстетичного вида громоздкие подпорки. При этом находившиеся на платформе металлические предметы не подпадали под их воздействие в силу особенностей ее состава и энергоподпитки.

Но особенно меня поразила в этом городе будущего вакханалия красок. Красное схлестывалось с фиолетовым, зеленый нефрит куполов перемежался оттенками оранжевого, а легко различимые с нашей высоты фасады домов выставляли на показ желтое, голубое, изумрудное разноцветье, явно контрастировавшее с бледной рахитичной растительностью, окружавшей Альфаполис. Я не узнавал более африканский континент, и ничто не давало оснований полагать, что мы находимся в сердце бывшего Бельгийского Конго.