Путь в Колу
Шрифт:
Ротмистр Кюне, стоя внизу, размахивал в воздухе шпагой и громко выкрикивал:
– А ну еще смелее, мои доблестные воины! Еще один дружный напор - и московиты не выдержат!
В пролом, образовавшийся от взрыва петарды, плотной стеной шли королевские латники. Их встречали выстрелами из самопалов сторожевые стрельцы и Кольские жители. Уцелевшие свеи, выставив впереди себя копья, упрямо шли на московитов. В тесноте пролома разразилась яростная схватка. Противники били, кололи, резали один другого. Оттуда доносились стоны раненых, короткие предсмертные вскрики.
Пер Клементсон бранил вахмистров за нерасторопность.
–
С диким звериным воем устремились в глубину пролома несколько ратников, рубя на ходу палашами вставших на их пути московитов. В исступлении они не испытывали боли, хотя уже были ранены и пятна крови выступили у них на одежде. Сами себе они казались неуязвимыми и бесстрашно прорубали путь внутрь крепости. Клементсон видел, как падали один за другим воины, зарубленные стрелецкими саблями. По их телам шли московиты, тесня уцелевших латников.
С разрубленным плечом выбрался ротмистр из схватки. Он не оставил место боя, а повел на московитов стоявшую наготове свежую сотню королевских латников.
Стиснув зубы от боли, Клементсон продолжал командовать вступившим в схватку отрядом. Московитских воинов снова стали теснить в проломе.
Зато на стенах стрельцы и охочие люди стояли крепко. Уже сброшены были все лестницы. И напрасно ротмистр Готлиб Кюне гнал на приступ наемников. Ручницы и самопалы полыхали сверху желтым пламенем и разили чужеземных воинов, пытавшихся приблизиться к стене.
Клементсон заметил, как упал навзничь швейцарский ротмистр, заливая алой кровью стоптанный снег. "Сто двадцать талеров останутся неотыгранными", - подумал Клементсон.
И снова вынесло из пролома кучу окровавленных, орущих от ярости латников. С чувством облегчения услыхал Пер Клементсон протяжные звуки военной трубы за спиной.
Стоявший рядом с наместником Норланда воин трубил отбой.
19
Нильс Бентсен с нетерпением ждал, когда королевские воины ворвутся внутрь крепости. Вместе с другими писцами доставил он пороховые заряды из зелейного амбара к Воротной башне.
Иван Парфентьевич Махонин отрядил всех писцов и податных своей подьяческой и мытенной канцелярии на помощь стрельцам и пушкарям, сражавшимся по всей линии верхнего настенного хода. Стрелецкие и пушкарские десятники не хотели иметь под своим началом канцелярских людей, не умевших владеть саблей и самопалом. Все они оказались внизу и теперь носили порох и ядра.
Нильс Бентсен только делал вид, что старается подносить пушкарям боевые заряды. Он даже подбадривал окриками других писцов. Но на самом деле от него было проку мало. Нильс подолгу топтался в зелейном погребе, выгребая порох в корзину, неторопливо взбирался по лестнице и старался подольше задержаться возле пушкарей, чтобы высмотреть, как расположилось перед стенами Колы королевское войско. "Знают ли ротмистры слабое место в стене?
– с беспокойством размышлял Нильс Бентсен.
– Успели ли передать им содержание моей последней депеши вместе с планом крепости?"
Нильс Бентсен спал, приникнув головой к бочонку с пороховым зельем, когда рванул заряд петарды под стеной крепости возле Южной башни. Он сразу вскочил на ноги и выбежал из погреба наружу. Взгляд его остановился на образовавшемся возле
К вечеру штурм был отбит по всей линии крепостных стен.
Нильс Бентсен услышал звуки военного рожка за стеной, когда стих шум битвы, и сразу понял, что ромистры отводят свои отряды подальше от стен, куда не долетают русские пули и ядра. "Не удалось на этот раз, - с невольным огорчением подумал тайный соглядатай короля, - а второго такого случая не выйдет, чтобы пройти к стене и подложить петарду. Русские сторожа будут всю ночь не смыкая глаз караулить, чтобы не пропустить к стенам свейских воинов. Что делать?"
В голову Нильсу Бентсену пришла мысль взорвать зелейный амбар под Воротной башней. Взрыв зелейных припасов поднимет и башню, и деревянную стену на воздух. И тогда московитам ни за что не удастся отбиться. Но как устроить взрыв зелейных запасов и самому остаться в живых? Нильс Бентсен прикидывал и так и этак, а выходило, что поднять на воздух Воротную башню можно было лишь ценой собственной жизни. Слишком дорогой выходила плата за победу королевского войска. Прощай, жизнь, обещанное дворянство и все будущие блага! Нет, такой ценой Нильс Бентсен не собирался приносить в подарок королю крепость Колу! Значит, надо придумать что-то другое... А если открыть ночью входные ворота? Но их запирают на ночь даже в мирную пору. А теперь они на замке круглые сутки, и с ключами от входных ворот воевода-боярин Алексей Петрович Толстой не расстается. При себе их носит. А ночью куда их девает?..
Нильс Бентсен заметил, что прошлую ночь воевода безотлучно находился в караульной избе, чтобы в любой момент можно было подняться на прясла крепостной стены. Значит, и спал он там же. Не мог же он не сомкнуть глаз перед штурмом? А после такого трудного дня непременно соснет хотя бы часок, чтобы утром быть бодрым и свежим. Значит, ключи наверняка при нем будут находиться! "Если сумею проникнуть в караульню поздно ночью под каким-либо предлогом, ключи можно легко выкрасть, и тогда никакой взрыв внутри крепости не потребуется: королевские воины валом повалят в распахнувшиеся ворота. И никто не сумеет сдержать их железный натиск!"
20
Воевода Алексей Петрович без шапки, в расстегнутой шубе с пятнами крови на рукавах стоял возле пролома и охрипшим голосом приказывал:
– Уберите убитых и раненых... своих и свеев!
Стрельцы, чертыхаясь, лезли в пролом, выволакивали трупы и стонущих воинов.
Раненых сразу же относили в посадские избы. Покойников складывали возле стены.
– Целовальника Смирку Сумарокова насмерть зарубили окаянные свеи! пожаловался воеводе подьячий Махонин.
– А писаришку мово Ондрюшку Опарина начисто покалечили. Некому будет теперь реестры составлять и перья чинить...