Путь в Эдем
Шрифт:
– Подожди минуту. Я поговорить хочу. Что с тобой случилось? Почему ты убегаешь каждый раз, когда я к тебе подхожу?
– Убегаю? С чего это мне от тебя убегать, мистер Горожанин Нильсен? Я тебя не боюсь.
– А по-моему, боишься. Ты разозлилась, что я обещал Лайту позаботиться о Мэгги? Или тебе не понравилось, что я тебя обнял?
– Это-то пустяк. Но ты обманул Лайта, когда сказал «мы с Эй». Это ты ее возьмешь. И конечно, не захочешь, чтобы я тащилась с вами.
– Мы с тобой, – произнес
– Ты пришел сюда для того, чтобы лапшу мне на уши вешать?
– Да нет же. Я совсем другое хотел сказать… – Швед замялся и вдруг выпалил – Мистер Мак знает, что я здесь.
Сердце у Эй готово было выскочить из груди. Ей не хотелось смотреть на Эли, но она ничего не могла с собой поделать. Ее взгляд упрямо возвращался к Нильсену. Ее глупые колени так дрожали, словно превратились в студень.
– Ты все сказал? Тогда я пойду. Девушка попыталась проскользнуть мимо Эли, но тот поймал ее и притянул к себе.
– Ты не уйдешь, пока я тебя не поцелую.
– Нельзя!
– Почему?
– Потому… потому что… Его лицо было так близко…
Господи! Ее собирается поцеловать мужчина! Что же ей делать? Вырваться и убежать или остаться?
Целоваться оказалось очень приятно. Его губы были мягкими, нежными. Прикосновение бороды к ее коже – шелковистым, ласкающим. Швед притянул ее ближе и прижал к себе. Эй вдыхала запах его тела, ощущала во рту его вкус. Девушке вдруг стало жарко. Ноги ее подогнулись. Чтобы хоть капельку прийти в себя, она отстранилась.
Эли глухо застонал. Он смотрел на девушку. Как она была прекрасна! Это не Мэгги. Эй в миллион раз лучше Мэгги.
– Это было чудесно. Ты чудесная, – хрипло проговорил молодой человек. Она ничего не ответила, и швед прошептал: – Я хочу поцеловать тебя еще раз.
Эй опять не произнесла ни слова.
Нильсен приник к ее губам. Его поцелуй был очень нежным. В этот раз девушка ответила. Сладость ее губ вызывала в Эли непреодолимое желание. Первый робкий обмен ласками. Эй невольно прижалась к Эли всем телом.
– Тебе нравится со мной целоваться? – спросил швед.
– Я не думала, что это будет так.
– А как ты себе это представляла?
– Не… не знаю.
– Двое должны друг другу нравиться, чтобы поцелуи были приятными… как сейчас.
– Значит, я тебе нравлюсь?
– Черт! Конечно, нравишься!
– Ты этого не показываешь… иногда.
Он рассмеялся, крепко обнял ее и снова поцеловал.
– Не пытайся сейчас со мной поссориться, милочка. Я хочу хорошенько воспользоваться тем, что мы с тобой одни.
– Можешь снова поцеловать меня… если хочешь.
– Если хочу?! Господи Иисусе! Да мне до смерти хотелось это сделать – уже очень, очень, очень давно!
Их
Это было самым чудесным, самым волнующим моментом ее жизни.
– Эй! Какого черта… Что тут происходит?
Молодые люди отпрянули друг от друга.
В дверях стоял Макмиллан. Эй рванулась, но Эли удержал ее. От смущения девушка готова была провалиться сквозь землю. Щеки ее пылали. Она не могла взглянуть ни на отца, ни на Эли. Эй попыталась высвободить руку, но он не отпустил ее.
– Па… я…
– Иди к матери!
– Мак, постой. Я ее поймал и начал целовать. Эй ничего не сделала.
– Я не слепой. Сам все видел. Она вроде была не против.
– Я собирался с тобой поговорить. Только сначала решил узнать, как ко мне относится Эй. С твоего разрешения я хотел бы… встречаться с нею. Ухаживать за ней.
– Хочешь за ней ухаживать? Тогда почему не сказал об этом прямо, как подобает мужчине? Прятаться по сараям и там целоваться и обниматься – я бы не назвал это приличным!
– Мы не прятались, па! – К Эй наконец вернулся дар речи.
– А я говорю – прятались! – Макмиллан повернулся к Эли: – Ты решил взять мою девочку в жены?
– Па! – воскликнула Эй. – При чем здесь это?!
– Да при всем! Зима будет долгая. У меня дел хватит и без того, чтобы смотреть, как бы ты не улизнула к нему в темноте и не… э-э… заполучила ребеночка.
– Обижаешь, Мак! – Эли был возмущен. – Я никогда не посягну на честь Эй!
– А я этого и не говорил. Но… всякое бывает… Молодого бычка переполняют соки… Вот тогда и… Мне ли не знать. У меня теперь шестеро. – Поселенец рассмеялся. – И все были посеяны зимой.
Эй переполняли противоречивые чувства. Она не знала, смеяться ей или плакать. Хотелось сквозь землю провалиться от стыда и взлететь к небесам от счастья. Отец… Эли… Второй раз за сегодняшний день она не знала, что ей делать. Фермер повернулся к двери.
– Я свое слово сказал, Эли. А ты – свое. Можешь за ней ухаживать, если она согласна. Но одно тебе надо знать с самого начала: с ней иметь дело нелегко. Я ее разбаловал. Слишком часто разрешал ей поступать так, как ей хотелось. Она может быть упрямее ослицы и злее волчицы, у которой два сосунка. И учти: стреляет она без промаха!
Нильсен вспомнил: Мэгги говорила что-то о пулях, которых было жалко или не жалко для него.
– Это приятно знать, Мак. Но я хочу жениться на женщине, которая может напилить и принести вязанку дров, убить медведя, снять с него шкуру и сшить мне мягкие мокасины. Она это может?