Путь в Беловодье

Алферова Марианна Владимировна

– А в чем, собственно, дело?

– Так знаешь, или нет?

Большерук замялся:

– Об этом все говорят.

– Мы должны действовать, и немедленно! – заявил Роман.

– Колдуны не воюют с судьбой.

– Это не судьба. Это, друг мой, интриги. Кто-то хочет устранить Чудодея и встать во главе Синклита. И этот неведомый кто-то «обручает» колдунов.

– Мне лично неведомо, кто за этим стоит! – заявил Данила Иванович.

Роман вытащил из кармана осколок.

– Взгляни. В нем соединены все четыре стихии – это чувствуется, хотя и не сразу. Далеко не сразу. Мне подвластна вода, тебе – воздух. Надо лишь

найти еще двоих, кто повелевает землей и огнем. И тогда создатель обручей наш: объединим усилия и пленим.

– Слаевич связан с землей. Но его звездный час миновал, – напомнил Большерук. – С огнем управляется Максим Костерок, но он – начинающий колдун. Пламенюга слишком стар, чудит в последнее время, Огневик фактически из Синклита вышел, – Большерук с сомнением покачал головой. – Но не это главное. Главное в том, что никто не полезет в это дело накануне Синклита. Слишком опасно. Ослабишь себя, собратья съедят живьем. Тихохонько так скушают, ни одна косточка не хрустнет. Особенно, если Чудодей в самом деле уйдет еще до… Я делать сейчас ничего не буду. Силы коплю, вольным воздухом запасаюсь, и так на Слаевича столько извел! И тебе советую энергию воды поберечь. Стихия у тебя, понятно, неукротимая, но ведь и у нее силы не беспредельны.

– Данила Иванович, мы должны поддержать Чудодея.

– Я поддержу, – пообещал Большерук. – Но только не сейчас. После Синклита. В будущем поддержу! Вольный воздух со всеми стихиями дружен.

– Михаилу Евгеньевичу именно сейчас помощь нужна! Данила… Ему же смерть угрожает. Провидцы грают… После Синклита поздно будет.

– Но он о помощи не просит, так ведь?

– О, Вода-царица!

– Не надо взывать к своей стихии в доме другого колдуна! – остерег Данила Иванович.

– Если бы я мог один все сделать!

– Ты не пьян случайно? Не пахнет вроде от тебя, а ведешь себя, как пьяный. Заговоренной водой, никак, набрался. Роман, да ты что?! Иди, выспись, – посуровел Данила Иванович. – С помощью стихии пьянеть – последнее дело. Сколько колдунов так вот себя порешило – страсть. От тебя, признаться, не ожидал. На что силы, глупый, мечешь? На что? А?

Роман выругался и выскочил на крыльцо. Ярость его душила. Спасение рядом, а не спасти. Да, прав Данила Иванович. У Слаевича звездный час миновал, а из земляных колдунов больше никто помочь не может. Слабы все или попросту шарлатаны. Да и зачем помощь земли, если воздушный океан укротить некому?

Господин Вернон постоял немного, вдыхая влажный воздух. Ах, если бы Надя была сейчас с ним! Надя, Надежда, способная усиливать чужой дар! Но где она? Что с ней? Дар подсказывал Роману: жива. Но, возможно, грозит ей опасность, страшная опасность, Надя зовет на помощь, а он, Роман Вернон, не слышит.

Он зашагал по дороге, потом остановился, будто споткнулся. Надо к Аглае Всевидящей отправиться и узнать, что она видела. Возможно, что-то другое, не то, что Алексею почудилось. Может, намек какой подаст, хоть маленький, чуточный, но намек. К Аглае идти не хотелось смертельно. Роман ее никогда не любил, у них с Аглаей было сильнейшее колдовское отторжение. Тяжко им было подле друг друга. Ради себя никогда бы колдун не пошел к Аглае. Умер бы лучше. А тут…

Он ускорил шаги. Почти побежал. И вдруг налетел на человека, что выворачивал из-за угла. Едва не сбил того с ног. В последний момент успел схватить

за руку и удержать. Тонкая, но сильная рука в кожаной перчатке. В свете фонаря он различил блестевший от влаги плащ и из-под капюшона выбившуюся длинную русую прядь. Женщина, кажется, молодая, высокого роста, стройная. Талия, перетянутая пояском, просто осиная.

– Извините… Я задумался… извините.

Женщина откинула капюшон с лица. Курносый носик, обсыпанный веснушками, полные улыбающиеся губы. Глаза в пол-лица. Волосы густой волной. Ну, просто с картинки. Да и фигура, и походка. За такой мужики толпой должны валить.

– Простите, – повторил Роман.

Женщина засмеялась. Что тут смешного? А впрочем, вид у него был наверняка глупый, когда он уставился на незнакомку.

– Роман! – воскликнула женщина. – О, Господи, Роман!

Он не понимал ее удивления. Прежде эту красавицу никогда не видел. Или… видел? Лицо вроде как знакомое… но нет, нет, он бы запомнил.

– Я думала, ты погиб! – Она вдруг обняла его и поцеловала в губы. – А ты живой. Какое счастье!

– Погиб? – переспросил он растерянно. – Когда?

– Что с тобой? Не узнаешь? Меня?! – Она схватила его за плечи и повернула так, чтобы свет фонаря лучше осветил ей лицо. – Глянь только! Это же я! Я!

Он наконец узнал, не лицо – голос.

– Как… – только и выдохнул он. – Глаша?

Смотрел и не верил глазам. Ну да, конечно, перед ним была Глаша. Только не уродина-утопленница, а живая красавица.

– Роман, да что с тобой? Замерз, что ли?

Ну разумеется, что-то от прежней Глаши в ней было. Особенно улыбка. И веснушки. И еще задорный смех.

– Как такое случилось? – выдавил он, наконец.

– Как случилось? Да что за дурацкий вопрос? Ведь это ты меня…

– Нет, ничего не говори! – опомнился он и зажал ей рот рукой.

Она протестующе замычала.

– Только не говори! – он отпустил ее.

– Да ладно. Могу не говорить. Мне-то что! – Она, кажется, немного обиделась. – У тебя-то все в порядке?

– В порядке… – то ли ответил он, то ли повторил ее последние слова. – Где ты живешь?

– А вот и не угадаешь. Ни за что! Роман, я так счастлива, ты не представляешь! – Она вновь расцеловала его. – Ну ладно, мне пора.

Глаша засмеялась, помахала ручкой и побежала по улице. Очень громко цокали ее каблучки, остро впиваясь в расколотый асфальт обочины.

– Глаша!

Он хотел догнать ее и вдруг остановился. Потому что увидел, куда она бежит. Она спешила к особняку Медоноса. Ворота уже медленно открывались ей навстречу, и там, за металлическими створками, как и прежде, было ничего не разглядеть – только слепящий оранжевый блеск, и Глаша вошла туда.

Стой, предательница!

Он кинулся за ней, позабыв, что сам должен вспомнить все. Не мог он отпустить ее к Медоносу. Но Глаша была уже внутри, и ворота за ней закрывались. Роман поднял тучу брызг, выплеснул всю воду из луж и канав, и, собирая за собой этот мутный смерч, с ветками, камнями, пустыми бутылками и пакетами, метнул в металлические ворота. Они загудели, посыпалась ржавая труха, она створка отломилась и стала крениться. Еще один удар, и ворота опрокинутся. Но он не сделал этого. Отступил. Глаша выбрала Медоноса – ее выбор. Он, Роман, ей указывать не имеет права. Противно, когда друзья предают. Да только здесь разве речь о дружбе?