Путь тьмы

Sleepy Xoma

Первый же исиринатиец получил в живот болт, вылетевший из-за спины Китариона, и завалился, крича и хватаясь за древко. Его второй товарищ поймал лицом кинжал, брошенный другим гвардейцем, но третий все-таки сумел выбраться, чтобы бесславно напороться на меч капитана.

– За Империю!
– проревел капитан, отталкивая оседающее тело мощным пинком.
– В атаку!

Китарион побежал к центру деревни. Повсюду сражались и умирали люди. Ошеломленные внезапной ночной атакой кошаки, выбегавшие на улицу, становились легкой добычей

и гибли один за другим, почти не оказывая сопротивления. Это не было схваткой, скорее избиением. Наперерез бросился кто-то в грубой холщевой рубахе с копьем наперевес. Кольценосец увернулся от выпада, сократил дистанцию и всадил кинжал врагу в горло, после чего добавил мечом по животу.

"Следующий"!

Рядом просвистела стрела, и сзади кто-то застонал от боли.

"Откуда прилетела? Из окна! Бегом к дому"!

– Трое за мной!
– Он не видел, он знал, что на штурм с ним пойдут три гвардейца.

Меч был брошен в ножны, дверь слетела с петель, повинуясь могучему удару, и капитан влетел внутрь. Враги не охраняли вход, и это было их большой ошибкой. В доме находилось всего двое парней, растерянных и напуганных. Один стоял у окна с луком, второй - судорожно сжимал топор.

"Обозный, слуга? Его проблемы"!

Кинжал полетел парню с топором в лицо, Китарион перепрыгнул через падающее тело и метнулся вперед, к стрелку, натягивающему тетиву. Руки сами впились в шею.

"Как же горяча и податлива живая плоть", - подумал он.

Откуда-то справа раздался шум, но кольценосец и не думал разжимать смертельных объятий. Там управятся остальные, а ему сейчас главное - не разжимать пальцы.

– Что, кошак, не нравится?
– Осведомился Китарион. Исиринатиец не отвечал - его лицо покрылось пятнами, а неестественно выпученные глаза начали стекленеть.

Когда все было кончено, капитан поднялся и осмотрелся - гвардейцы уже покончили с двумя врагами, засевшими во второй комнате. Пора было выбираться наружу.

Китарион вернул свой кинжал и поспешил прочь из дома. Горячка боя постепенно выветривалась из головы и на ее место приходило раскаяние - не дело командира бросаться вперед. Владыка не раз говорил об этом, но кольценосец был слишком молод, чтобы внять советам своего повелителя.

– Извечный, - на выходе из дома к нему подскочил вездесущий Лисирион, все больше и больше свыкающийся с ролью ординарца при кольценосце.

– Что у тебя?

– Вся деревня кроме амбара очищена. Тела и все более-менее ценное наши уже уносят в лес.

– Хорошо, - совесть снова кольнула, намекая, что управлять должен заниматься он, капитан гвардии, а не зеленеющий при виде крови юнец. Но тогда этому мальчишке придется подставлять шею под мечи котов, в то время как доблестный кольценосец будет отсиживаться в тылу. Ну уж нет! Плевать, что так неправильно, он все равно станет командовать так, как считает нужным.
– Что с потерями?

– Трое убитых и двенадцать

раненых.

– Пленные?

– Пятеро.

– Ясно. Что насчет амбара?

– Сам посмотри, капитан, амбар там.
– Парень указал в сторону центра деревни, где возвышался большой деревянный дом, крытый соломой. Возле него разыгрывался последний акт драмы - вражескому сотнику удалось организовать какое-то подобие обороны. Солдаты врага отстреливались через узкие окна, вынудив гвардейцев искать укрытия.

– Сотники, ко мне!
– скомандовал Китарион.
– Сколько их?

– Два десятка, не меньше.

– Где колдун?
– Видит Мать, он не станет подставлять своих людей под стрелы.

– Я здесь, капитан, не нужно кричать.
– Кштиртион возник словно из-под земли.
– Командовал, пока ты проявлял чудеса героизма.

– Должен же кто-то, - пожал плечами капитан.
– Сможешь подпалить хибару?

– Да.

– Тогда приступай. Всем остальным - факелы на крыши, почтим Брата достойной жертвой! Потом - ноги в руки и к горам, на отдых!

Одна за другой занимались соломенные крыши, гвардейцы словно ждали приказа. Хорошо. Теперь можно и на колдуна посмотреть - всегда было интересно, как те творят чары.

Кштиритион вышел из-за укрытия и встал напротив амбара. Три стрелы устремились к нему, только затем, чтобы вспыхнуть и развеяться золой, не долетев нескольких шагов. Чародей расставил ноги на ширине плеч и вытянул вперед правую руку, ладонью с растопыренными пальцами вперед.

По его плащу запрыгали искры, с шипением встречающие падающие с неба капли. Медленно шевелились губы чародея, и на кончиках пальцев появились мигающие огоньки. Постепенно они набирали силу, становясь из голубых, слабо горящих, алыми, гордо поднимающимися навстречу воде.

Пламя с пальцев начало перетекать в центр ладони, сматываясь в ослепительно яркий клубок, который все рос и рос.

Маг побледнел, волосы его слиплись от пота и дождя, но он упорно читал заклинание, не обращая внимания на ливень стрел - кошаки поняли, что их ждет, если не остановить колдуна и лихорадочно пытались того подстрелить.

Пламенный шар в руке чародея стал размером с голову взрослого мужчины, когда Кштиритион накрыл его второй рукой и с видимым усилием начал сжимать.

Судорожно пульсирующий комочек с хлопком исчез меж ладоней, и деревню накрыла тишина.

Капитану показалось, что мир замер. А потом небо над амбаром взревело и все вокруг него затопило взбесившимся пламенем. Столб огня, размером с вековой дуб и обхватом в башню, накрыл деревянное строение, но даже он был не в состоянии заглушить кошмарный вопль десятков людей, угодивших в рукотворную печь.

– Вот и все, - самодовольно произнес некромант.
– Меня не просто так приглашали остаться в Академии. Поверь, капитан, по силе в Империи я уступаю только верховному и Ледяной Ведьме.