Путь страсти
Шрифт:
Обхватив Андреа за талию, Шон притянул ее к себе. Подруга Эли, вздрогнув, вскинула голову. Глаза ее яростно сверкнули.
— Полукровка! — ощетинившись, прошипела она. — Отродье фэйри! Пусть убирается!
Но Шон словно не слышал.
— Эли, позволь Андреа дотронуться до тебя. Она попробует снять боль.
Из груди Эли вырвался прерывистый вздох.
— Проклятие… все, что угодно, только чтобы не мучиться так…
Андреа почувствовала, как ее захлестывают волны злобы — похоже, в этот момент ее ненавидели все: отец Эли, его подруга, их дети… даже медсестра.
Но Андреа понимала, что не уйдет. Такова была оборотная сторона дара, которым ее наградили далекие предки. Видеть мучения Эли, а потом повернуться и просто уйти она не могла. Она не оставит его страдать.
Стянув с Эли одеяло, Шон приподнял ему рубашку, и Андреа сдавленно охнула. Бледный живот Эли крест-накрест пересекали две рваных раны с розовыми сморщенными краями, которые не расходились только потому, что были склеены стерильной клейкой лентой в тех местах, где хирурги безуспешно пытались их зашить. Выстрелом ему разворотило живот, и часть внутренностей вывалилась наружу. Уродливые стежки частично воспалились. Зрелище было отвратительное — этого беднягу сначала выпотрошили, потом занесли в раны инфекцию, и теперь он умирал ужасной, мучительной смертью.
Раны, подобные тем, которые получил Эли, ей еще не доводилось исцелять. Вряд ли тут поможет ее дар, в отчаянии подумала Андреа. Единственное, что в ее силах, — это хоть как-то облегчить страдания Эли… может, сделать его смерть не такой мучительной. Она покосилась на Шона — чуть заметно кивнув, он показал, что все понимает.
Высвободившись, Андреа приблизилась к кровати и очень осторожно положила обе ладони на живот Эли.
В горле у Эли заклокотало, и стоявший в углу аппарат недовольно пискнул. Сыновья Эли, угрожающе зарычав, придвинулись к ней, смыкая кольцо, но Дилан поднял руку и они словно приросли к полу.
— Дайте ей сделать то, что в ее силах! — прорычал он. Дилан был старше и к тому же занимал в стае гораздо более высокое положение, чем они, — с этим следовало считаться. В палате наступила тишина.
— Продолжай, милая, — негромко пробормотал Шон.
Андреа закрыла глаза. В тех случаях, когда ей приходилось использовать свой дар, она пыталась мысленно представить себе спутанный клубок ниток, который ей предстоит распутать. Иногда это не составляло особого труда — как накануне с Ронаном, — однако случалось и так, что все ее усилия были тщетны.
Тело Эли представляло собой сплошной комок боли. Пытаясь мысленно разобраться в кровавой мешанине, которую представляли собой его внутренности, Андреа поняла одно — в Эли стреляли не из обычного пистолета. Вероятно, стрелявший воспользовался
Зажмурившись, она мысленно представила себе, как ее пальцы распутывают этот клубок, вытягивают одну ниточку за другой, раскладывая их по порядку — как будто перед ней было не кровавое месиво из внутренностей, а какой-то сложный узор. Для этого потребуется время, подумала она… только вот у Эли времени нет. Он старался не стонать — лишь скрипел зубами, Андреа хорошо понимала, что Эли еще жив лишь благодаря живучести, свойственной все оборотням. Убийца, кто бы он ни был, поработал на славу. Оставалось только гадать, как Эли удается терпеть эту невыносимую боль.
Даже не открывая глаз, Андреа чувствовала слабую, чуть заметную ауру, окружавшую каждого из всех, кто был в комнате. Это было похоже на мерцание свечи. Та, что исходила от Эли, была самой тусклой… возможно, она подпитывалась энергией его подруги, судорожно прижимавшейся к нему. Сыновья и дочь Эли молча стояли рядом — по их лицам было заметно, что они уже смирились с неизбежным и ждали только знака, чтобы приступить к обряду оплакивания. На этом фоне аура Дилана, по-прежнему державшего за руку дрожащую медсестру, казалась самой яркой.
А Шон? Андреа мысленно покосилась на него. Среди всех остальных он казался пылающим факелом. Любому, когда-либо имевшему отношение к магии, с первого взгляда было ясно, что на Шоне Морисси лежит благодать самой богини. Андрея понятия не имела, как становятся стражами, — слышала когда-то, что меч во время торжественной церемонии передается тому из членов клана, кто является ближайшим родственником прежнего стража, обычно сыну или племяннику, — но сейчас она могла бы поклясться, что дело тут не только в обычном родстве.
Фигура Шона как будто купалась в пламени — но даже на фоне его, священный меч у него на спине светился ослепительным светом. Насколько знала Андреа, Шон был чистокровным оборотнем. В жилах его не было ни капли крови фэйри, и, однако, его окутывал мощный поток магии… и меч стража был тут ни при чем.
Внутренний голос подсказывал Андреа, что когда меч обрывает жизнь кого-то из оборотней, он переходит в лучший мир не только благодаря мечу. Вернее, дело тут не только в мече, а еще и в том человеке, который держит его в руках. В самом страже. Интересно, догадывается ли об этом Шон?
Раны Эли были ужасны. Андреа с самого начала догадывалась, что ничем не сможет ему помочь, потому что на исцеление уйдет столько времени, что он попросту не выдержит. Мысли об этом заранее приводила ее в отчаяние. «Ну же, открой глаза, трусиха, — приказала она себе, — имей же мужество сказать его семье, что он умрет и ты ничего не можешь сделать, чтобы ему помочь». Не успев подумать об этом, она вдруг заметила, что лицо Эли помертвело, а окружавшая его и без того слабая аура стала тускнеть на глазах.