Путь слез
Шрифт:
Пий закончил отдавать повеления, крепко стукнув напоследок хозяйку по ее широкой спине, и склонился в попытке зашнуроваться. Карл снова украдкой взглянул на него: в глаза особенно бросались огромные ноги и широкое брюхо, от которого обветшалая льняная сорочка растянулась донельзя. Мальчик поморщился: «Будь он Божий человек, иль нет… глядеть на него – радости мало».
Почувствовав на себе взгляд парнишки, Пий суетливо обвернулся в еще одно шерстяное одеяло. Потом с ворчанием упал на дубовую скамью, уперся толстыми руками в мясистые колени и снова наклонился, пытаясь дотянуться до шнурков.
– Итак, Иоганн
Карл теребил пальцы и нервно переступал с одной пыльной подошвы на другую.
– Я… мне… нам нужна ваша помощь, – запинаясь, произнес он. – Матушка лежит в лихорадке и, кажись, умирает. Вил отправился в аббатство за…
Священник нахмурил бровь, наморщив самую верхушку темени, и закачался на приземистом табурете.
– В котором часу, говоришь, Вильгельм, пошел к аббатству?
– Поздно вечером, сир, далеко за последнюю службу, никак, ближе к полночи, – отвечал Карл. – По он лишь искал помощи у травника и…
Пий склонился к мальчику:
– Отряд солдат разбудил меня прямо перед твоим приходом и известил меня о случившейся беде…
– Святой отец, Вил не имеет к этому отношения… нет.
Отец Пий нетерпеливо хлопнул ладонями по ляжкам и грузно стал на ноги.
– Садись сюда, парень, и больше ни слова. Я оденусь, и вместе мы разыщем твоего брата и навестим твою мать.
Вил быстро перебегал от дерева к дереву. Впереди него, обрамляя очертания дома святого отца, прорезался первый луч рассветного солнца, а позади него, с плоских крыш Обербрехена курились тонкие ленточки дыма. Мальчик приостановился за кустом и раздосадовано прошептал сквозь зубы: «Как приятно было бы проткнуть своим кинжалом разжирелую шкуру этой поганой церковной свиньи. О, и почувствовать, тяжесть острого лезвия на этой мешковатой глотке!»
Вил перевел дыхание и вернулся мыслями к более насущному делу. Он выскочил из-за куста и помчался под прикрытием дикой растительности вдоль края дороги. Оставив дом Пия позади себя, он направился на северо-восток, настороженно перебегал от дерева к дереву, пока не оказался под прикрытием более густого леса, простиравшегося вплоть до самого его селения.
Когда утри вошло в полную силу, долины стали оживляться привычными для летней поры делами. Узкие дороги заполонили стонущие и раскачивающиеся телеги, которые послушно тряслись за своими мешкотными волами. Вдоль дорог вышагивали дровосеки с широкими секирами и крестьяне, сподручно сжимая древки вил и кос, – все закабалены дневными трудами и заботами, однако несут их со смиренной решимостью.
Однако ж Вилу это утро показалось особо приметным: оно не было привычным, нарушился его размеренный лад. Более того, ощущалась особая тревожность, беспокойный настрой всего вокруг, словно медленное, зловещее скопище хмари в летний день. Он немного умерил шаг и наблюдал, как странно сгрудились далекие пастухи. Затем оглянулся и заметил, что йомены остановили повозки и обменивались, казалось, не пустяковыми слухами. «Разве может такое быть? – раздумывал Вил. – Может все это быть из-за брата Лукаса? Скорбно, конечно, но неужто весь переполох из-за него? Да и такая спешка всадников. Столько шума
Парень вновь ускорил шаг и очень быстро покинул лес, ловко скользнув в ущелье Вейера. Не имея ни малейшего понятия о том, что происходит вокруг, он прополз позади свечной мастерской и внимательно обследовал хутор, желая обнаружить малейшую опасность. Довольный увиденным, он собрался выйти из укрытия. Но вдруг группа злобных солдат выскочила из дверей мельника и ворвалась в соседнюю хижину. Вил застыл, крепко прижимаясь спиной к мазаной стене мастерской. Он повернул голову так, чтобы краем уха услышать больше, чем просто стук собственного сердца.
Его слух уловил лишь гусиный крик и раздраженное кудахтанье кур, рассыпающихся от наступления громящей все на своем пути вооруженной компании. Тогда, застыв за углом мастерской, не отрывая глаз от происходящего перед ним, он стал обдумывать свое положение. Отсюда ему были видны выжидающие около своих калиток, встревоженные, с натянутыми лицами хозяйки, молча ожидавшие, когда солдаты прекратят обыск и небрежное обращение с теми скудными ценностями, которые они могли назвать своими. Фрау Фроника, ухватистая жена йомена, скрестила руки и упрямо сдерживала слезы, когда возвращалась к своему жилищу, перевернутому вверх дном. Фрау Эрика, жена красильщика, с выражением застывшей ярости на лице стояла за дверью своего дома. От звука треснувшего горшка, разбитого о твердый земляной пол хижины, ее лицо еле заметно дрогнуло.
Вил вдруг подумал о дани, которую могут взять с его дома, и решительно выскочил из-за укрытия. Перебежав от мастерской к чьей-то телеге, никем не замеченный, он перегнулся через низкий заборчик, вприпрыжку минул кудахчущую куриную стайку и с легким шумом ввалился в собственный двор. Мария, удивленная и в то же время счастливая, выпустила из рук кошницу для яиц и подбежала к брату, обхватив его за талию.
– О, Вил, ты здесь1 Матери совсем плохо… и мужчины обыскивают деревню… и…
– А куда подевался Карл? – сердито шикнул на нее Вил. Марта колебалась и смотрела в землю.
– Он… он ушел за отцом Пием.
– Чего? Кто его просил? – Вил вскинул руки в воздух и выругался. – Богом клянусь, я поколочу этого болвана.
– А что нам было делать? – принялась всхлипывать Мария.
Вил прикусил нижнюю губу и ослабил кулаки. Он взял сестру за плечо – крепко, но нежно – и спустился на колени рядом с ней. Потом приложил конец указательного пальца к ее маленькому подбородку и легонько приподнял его, чтобы встретиться с глазами девочки.
– Прошу тебя, сестра, не плачь. Ты всегда плачешь, а слезами горю не поможешь.
– Я боюсь.
Вил заметил двух стражников, нежданно вынырнувших из-за угла хижины колесника.
– Быстро, Мария, быстро в дом.
Захлопнув дверь позади себя, Вил ловкими пальцами поспешил отвязать от пояса котомку брата Лукаса и погрузил ее вместе со своим новым кинжалом в глубокую насыпь своей соломенной постели. Он поправил на себе одежу, тревожным движением взъерошил волосы и вытянулся на месте, молчаливо ожидая прихода солдат. Это были всеми ненавистные наемники, отбывающие краткую службу под лордом Рункелем, которых поселили поблизости, в аббатстве, из-за боязни гражданских войн в империи. Рот пересох, колени ослабли, но Вил решил держаться храбро.