Путь наемника
Шрифт:
— Сколько времени вы уже болеете? — спросила ее Пакс. Рейчел покачала головой:
— Я уже сама не помню. Одна из старых ран оказалась для меня роковой. Каждый год зимой или в начале весны я подхватываю легочную лихорадку. Теперь мне уже и не вспомнить, когда это началось. Но год назад меня скрутило по-настоящему. Лишь в середине лета я очухалась настолько, что была в состоянии дойти до Харвэя и вернуться обратно за один день. И не успели мы управиться с урожаем, как меня снова подкосила лихорадка.
Пожилая женщина замолчала и постаралась успокоить
— Наш маршал… он считает, что меня нужно попытаться исцелить… Ерунда все это. Уж я-то знаю, в каком я состоянии… В общем, уже слишком поздно. Время упущено… да я и не хочу… — Очередной приступ кашля прервал слова вице-маршала. — Слишком я устала, — наконец смогла произнести она. — Я много воевала… с людьми… затем с болезнью… Я очень устала.
— Позволите ли вы мне попытаться облегчить ваши страдания? Ну, скажем, просто снять боль? — осторожно спросила Пакс.
— Снять боль, говорите? Не исцелить?
— Если я почувствую, что исцеление возможно, я, естественно, сделаю все от меня зависящее. Но будем смотреть правде в глаза, Рейчел. Боюсь, вы правы: слишком многое упущено, и болезнь зашла очень далеко. Однако я могу сделать так, что на какое-то время вам станет лучше.
— Я не принимаю дурманное вино или какие-нибудь обезболивающие зелья, — словно извиняясь, сказала Рейчел. — Не чувствую я себя человеком, когда дурман валит меня с ног, не позволяя ни думать, ни что-либо делать.
— Никаких дурманных снадобий я не использую, — заверила ее Пакс.
Сама же она тем временем внимательно вглядывалась в лицо вице-маршала и все больше понимала, что едва ли сможет переломить ситуацию. Единственное, что ей было непонятно, — это то, что сам маршал не видел, насколько далеко зашла болезнь и настолько близко к смерти стоит его помощница. Впрочем, может быть, он не только не видел, но и не хотел вглядываться. Рейчел кивнула Пакс и не без труда произнесла:
— Если вам удастся… прошу прощения, госпожа… В общем, вы понимаете, что я хочу сказать, а мне сейчас нелегко подобрать нужные слова.
— Я все понимаю. Не нужно тратить силы на лишние разговоры, — улыбнувшись, сказала Пакс. — Кстати, вы не хотите прилечь?
— Да, если это вас не обидит. Слишком тяжело мне даются любые усилия и разговоры, и сейчас мне трудно даже сидеть.
Пожилая женщина с трудом встала с кресла и подошла к кровати с грудой разного размера подушек в изголовье. Пакс подумала, стоит ли звать сюда маршала или хотя бы извещать его о том, что она хочет попробовать облегчить страдания больной женщины, но решила этого не делать.
Стоило Пакс коснуться высохшей, похожей на пергамент кожи, как ей стало ясно, что никакое целительство уже не спасет вице-маршала. Она вознесла молитву, прося о том, чтобы боги облегчили страдания женщины, лежавшей перед нею. Вскоре дыхание Рейчел успокоилось. Через несколько минут Пакс почувствовала внутренний призыв прекратить воздействие. Она убрала руки со лба Рейчел, и та открыла глаза.
— Да, — прошептала она, — так… пожалуй, намного лучше. Примите мою благодарность, уважаемая госпожа, ибо через вас на меня снизошла милость Геда, облегчившая мои страдания.
Выглядела она действительно лучше, словно после длительного отдыха. Не позволив женщине встать, Пакс поднесла к ее губам кружку с каким-то травяным настоем, стоявшую на столе.
— Да смилостивятся над всеми нами Гед и Великий Господин, — произнесла Пакс, глядя в глаза вице-маршала. Та кивнула.
— Да, все мы в их власти. Но мне ведь действительно стало намного легче. Эх, если бы так дальше и оставалось! Если бы мне не стало хуже, я бы еще успела… — Неожиданно она замолчала, вновь прикрыла глаза и бессильно откинулась на подушки.
Пакс, давно чувствовавшая присутствие смерти где-то рядом, поняла, что та сделала свое дело. Помолившись, она поправила тело Рейчел, положив его ровно вдоль ложа, и, выйдя в коридор, позвала маршала.
Глава XVI
Итак, случилось то, что должно было случиться. Маршал совсем не выглядел удивленным смертью своей заместительницы.
— Я знал, что это должно произойти скоро. Не знал лишь, когда именно.
Вместе с Пакс они приготовили тело к похоронному обряду. Пакс испытывала сложные чувства. Она не привыкла иметь дело с естественной смертью. Гибель в бою — другое дело. Она мгновенна, и с мыслью о ней легко примириться. Примерно такие же ассоциации возникали у нее с большинством серьезных болезней: человек либо выздоравливает и выживает, либо болезнь ломает его, и он умирает. Для большинства людей, кому дано состариться в мире, слабость старости приходит с возрастом, незаметно. Смерть словно подкрадывается к ним, втирается в доверие и перестает быть врагом. Но для этой женщины…
«Видели бы вы этот шрам, — обратилась Пакс к какому-то невидимому собеседнику. — Я уверена, что он болел всякий раз, когда ее скручивала лихорадка. В течение последних двух лет каждый вздох нес с собой боль. Она была слишком сильна и упорна, чтобы быстро сдаться и умереть. Она знала, что смерти придется выпить из нее все силы, и была готова противостоять ей, сколько будет возможно. И страх, который угадывался в глазах стоявшей на краю могилы старой женщины, был страхом того, что смерть наконец начинает одолевать ее».