Путь миротворца
Шрифт:
Марк сделал вид, что обнимает епископа, и прошептал ему на ухо:
— Я выйду, и буду говорить с ним как можно дольше, пока не придет помощь.
Епископ напряженно думал. Его морщины нервно вздрагивали.
— Послушай, Маркос, что мы сделаем. Выйду я. И я затяну разговор с Эребом, а ты беги вглубь поселка, — заговорил епископ очень быстро, что никогда прежде за ним не замечалось. — Спрячься и жди рыцарей Армии Свободы.
— Брат Ортос…
— Не спорь! Подумай о пророчестве. Тебе нельзя рисковать.
План
— Гляди, Маркос, как тебе кольчужка? Славно? Нет, не подходит? Держи, я дам тебе свою.
Марк заметил, что теперь все присутствующие в храме смотрят на него с надеждой, ожидая поединка. Побег, предложенный епископом, теперь будет выглядеть низменной трусостью. «И кто меня за язык дернул? …Но если мой план удастся, о, эти люди не будут разочарованы. Я спасу и себя, и храм. И пусть потом попробует Ипокрит обвинить меня в трусости и шарлатанстве!»
В этот миг одно из витражных стекол жалобно зазвенело, и в наполненный тревогой зал влетела горящая стрела, к счастью, никого не задев.
— Время истекло! — раздался со стороны черного всадника властный голос.
Медлить становилось опасно.
— План таков, — спешно заговорил Марк. Никакого плана у него не было, он надеялся, что кто-то из друзей придумал что-то и отговорит его от опасной затеи. — Говорить с Эребом буду я. А кто-то пусть отвлечет арпаков. Нужно увести их подальше от храма… Харис…
Странствующий рыцарь покорно придвинулся к нему с выражением мудрого стратега на лице, но говорить Марку было нечего. Он ничего не придумал, кроме безрассудного разговора с черным магом.
Хранительница дернула его за рукав. Ее глаза смотрели на него с недоуменным негодованием.
— Ты что, совсем свихнулся? — ее голос дрожал, она явно не ждала от Марка такой храбрости.
«Надо же, даже она поверила!» — не без удовольствия отметил он. Ему нравилось ее недоумение, и не хотелось ее разубеждать. Пусть она его отговаривает!
— Все будет славно, я справлюсь! Но мне будет нужна ваша помощь, Никта… Экбаллар!
Однако бравый сотник, не дослушав плана, вдруг подхватил свой двуручный меч и ринулся к дверям, распахнув их ударом ноги.
— А ну подходи, гадесово племя! Сейчас вы станете удобрением для этой земли! Я покажу вам, отродье, кто такой рыцарь Ордена разбитых оков!
— Утренний хмель так и не выветрился из его головы, — вполголоса заметила хранительница.
С ужасом услышав свист стрел, Марк схватил бесшабашного сотника за плечи и рывком втянул обратно. Из древнего нагрудника сотника торчали три толстых стрелы, на его счастье, не пробившие броню насквозь.
— Жалкие трусы… — прошептал старик трясущимися губами и сплюнул.
— Как ты?
— Как боевой слон! Век великих войн настал!
Марк
— Не стрелять! Я Седьмой миротворец Маркос! Я выхожу!
— Кольчугу, Маркос, кольчугу! — закричал Харис.
Тот отмахнулся: как объяснить бравому вояке, что он не собирается биться с Эребом?
— Не надо, она будет мне мешать…
— Так хоть щит возьми!
Марк сбросил на пол все, что могло помешать бегству, если разговор с Эребом примет опасный оборот: полупустой походный мешок, накидку на голову, рожок Автолика, кухонный нож, оставив при себе только меч и свиток с пророчеством.
— Не стрелять! — еще громче крикнул Марк, выходя во двор. — Эреб, я иду к тебе! Один на один!
До чего жутко делать каждый шаг навстречу множеству пар даймонских глаз, горящих ненавистью и жаждой крови! Ноги наливались тяжестью, тряслись поджилки, голова мутнела от осознания безумности своего плана и только правая рука живилась силой сверкающего меча.
«Так, спокойно, соберись, — твердил Марк в мыслях. — Постоянно задавай вопросы, причем так, чтобы ему приходилось отвечать подольше». Шагая навстречу неизбежности, он надеялся только на чудо.
Рослые однорогие арпаки, покрытые полосками брони и круглыми шлемами, из-под которых виднелись ненавидящие красные глаза и кривые клыки, примолкли и расступились, пропуская темного князя Эреба. Мрачное лицо бывшего архимага с длинными черными бровями и гладко подстриженной бородой выражало гнев и презрение. Впалые глаза излучали темную силу, отчего смотреть в них было невозможно. Могучие плечи покрывала черная мантия из шероховатой кожи, с огромным воротником, выступающим за шеей в форме полумесяца.
— Не думал, что ты решишься на поединок, миротворец, — густым басом проговорил темный князь, испепеляя его взглядом. — Но что это? Я чувствую в твоем сердце животный страх за свою жизнь!
— Боится тело, но не дух, — превозмогая учащенное дыхание, ответил Марк. — Это не помешает мне скрестить с тобой меч. Но прежде я хочу знать: за что ты ненавидишь меня? Зачем ищет моей смерти твоя дочь? Я не причинил вам никакого зла. По какому праву ты собираешься убить меня? Я знаю, у вас, черных магов, своя мораль, свои законы. По какому из них ты выносишь мне приговор?
— Черные маги извечно хранят честь своего рода, — ответил Эреб мрачным как преисподняя голосом. — Но когда от подлого коварства погибает та, которую ты любил больше жизни — умирает честь, умирает мораль, умирают все законы. И только закон мести способен утолить ужаленное сердце. По этому закону я и живу. Я поклялся на алтаре богов войны, что буду истреблять всех миротворцев. И мне не будет покоя, пока не исчезнет в Каллирое и память о миротворцах.
Эреб вытянул длинный ятаган с красными камнями на рукояти, и при его взмахе Марка обдала волна магической мощи.