Путь крови
Шрифт:
Миссис Файетт шагнула вперед и заговорила на удивление музыкальным голосом:
– Историки полагают, что в доме Монтгомери чаще всех прочих мест в Саванне появляются призраки. По мнению ученых, это связано с ужасной жестокостью произошедших здесь событий. Эти двое несчастных созданий, как преступник, так и его жертва, в сущности, оказались пойманы в повторяющийся цикл посмертия. В спиритуальном мире времени не существует, и неприкаянные души могут оставаться в этой воронке, или водовороте, столетиями…
– И могут превратиться в вампиров? – спросил Бэттс. – Как Саваннский вампир?
Женщина
– Даже не знаю. Саваннский вампир – это совершенно иная легенда…
– Хорошо, достаточно, – сказал Бэттс и повернулся к Гэннон. – Мы смонтируем все позже.
Гэннон мысленно пометила себе проследить, чтобы Бэттс вовсе не выбросил этот эпизод при монтаже.
– На меня, через пять секунд, – сказал ведущий, снова изобразив улыбку, как только камеры ожили и качнулись в его сторону, и продолжил, не потрудившись поблагодарить миссис Файетт: – А сейчас доктор Мюллер направит всю необычайную мощь своего оборудования на то самое место, где произошло убийство, и в то самое время, когда оно случилось, чтобы обнаружить и при определенной доле удачи сфотографировать спиритуальные возмущения.
По включившемуся экрану осциллографа лениво побежали зеленые синусоиды. Мюллер обеими руками поднял серебряную лозу, сверкнувшую зеркальной полировкой. Обе камеры следили за каждым его движением, пока он медленно обходил площадку под изношенной балкой. Старинные напольные часы в дальнем конце коридора пробили полночь.
Опустилась тишина. Даже Гэннон, уверенная в том, что все это чепуха, ощутила легкий озноб. От дубля к дублю свет в помещении все больше тускнел и рассеивался. Старый прием, еще времен целлулоидной пленки, но до сих пор эффектный. Обстановка тоже была атмосфернее некуда: уродливая викторианская мебель, потрескавшиеся зеркала и потертые ковры. Грумс и Файетт стояли поодаль, наблюдая за происходящим. Файетт, явно обиженная тем, как бесцеремонно ее прервали, похоже, посылала кому-то эсэмэску.
Бой часов отразился от стен и затих вдалеке. Опять наступило безмолвие. Мюллер расхаживал туда-сюда по коридору, словно караульный. Через десять минут он остановился, отложил свою лозу и взял обсидиановую пластину. Поднес к лицу и смотрел сквозь нее то в одну сторону, то в другую, казалось, целую вечность, пока наконец не положил ее обратно на черный бархат.
– Ну как? – спросил Бэттс. – Что вы обнаружили? Теперь будете фотографировать?
Вместо ответа Мюллер лишь попросил:
– Отведите меня в комнату, где кучер перерезал себе горло.
– Сюда, пожалуйста, – сказал Грумс.
Мюллер поднял лозу и обсидиан, ассистенты взяли осветительные приборы, и все вместе отправились следом за хозяином дома в маленькую спальню в дальнем конце коридора. Камеры продолжали работать. Спальня была тесной и скудно обставленной. Мюллер приготовил свои инструменты, и действо продолжилось. Он снова медленно прошелся с серебряной лозой по комнате и с особенным вниманием склонился над кроватью. Потом осмотрел комнату сквозь кусочек обсидиана, разрешив и Гэннон недолгую съемку через пластинку, которая сделала все вокруг тусклым, размытым и отчасти призрачным.
Еще пятнадцать минут прошло в молчании, а камеры всё работали. Гэннон сожгла чертову тучу гигабайт, и монтировать фильм будет теперь мучительно больно. Но она не могла рисковать, опасаясь что-то пропустить.
Наконец Мюллер остановился и с долгим вздохом повернулся к съемочной группе.
Бэттс подошел к нему:
– Доктор Мюллер, мы сгораем от нетерпения узнать, что вы обнаружили. Расскажите нам скорее!
Мюллер поднял глаза:
– Ничего.
– Ничего? Что значит «ничего»?
– В этом доме нет привидений, – ответил Мюллер. – Я не обнаружил никаких турбуленций. Здесь ничего нет.
– Как это так? – возмутился хозяин дома, срываясь на крик. – У нас есть свидетели, десятки свидетелей за многие годы, и все они пережили встречу с призраками!
– Может быть, мы неправильно выбрали ночь? – предположил Бэттс. – И призраки просто были… э-э-э… пассивны?
– Выбор ночи не имеет значения, – мрачно ответил Мюллер. – Здесь ничего нет. Даже если призраки никак не проявляют себя, возмущения можно измерить. Но мои приборы не зафиксировали никакой спиритуальной турбуленции. Если здесь и были духи, они давно исчезли. Это просто пустой дом – быть может, приманка для туристов, но ничего больше.
– Стоп! Стоп! – прокричал Бэттс и набросился с яростными упреками на Мюллера. – За каким чертом вам все это понадобилось, Герхард? Это же самый богатый привидениями дом во всей проклятой Саванне! И что мне теперь делать с этим бесполезным материалом?
Побагровевший Грумс одобрительно закивал.
– Может быть, проблема не в доме, а в ваших фокусах-покусах? – с презрением показал он на оборудование Мюллера. – Призраки здесь есть, просто вы их не нашли!
Мюллер бросил на него испепеляющий взгляд, но ничего не ответил. Он вернулся в коридор и принялся укладывать свои инструменты в кофр. Позабытая всеми Дейзи Файетт попыталась что-то сказать, но Бэттс лишь отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.
– Выведите ее отсюда, – велел он одному из ассистентов.
Бэттс повернулся к охотнику за привидениями и сказал, стараясь не повышать голос:
– Послушайте, Герхард. Мы потратили немало труда и средств, чтобы все устроить. Это превосходный дом с привидениями. Не согласитесь ли вы попробовать еще раз и сделать так, чтобы ваше оборудование работало?
Мюллер выпрямился и ответил ледяным тоном:
– Мое оборудование работает.
– Ради всего святого, Мюллер, постарайтесь, чтобы оно работало лучше!
Мюллер впился взглядом в Бэттса:
– То, чем я занимаюсь, не цирковое представление. Это серьезное дело. Это наука. – Он помолчал и продолжил: – Вы еще обрадуетесь, что у вас есть только что снятый материал, мистер Бэттс. Потому что, когда мы найдем что-нибудь в другом месте, на что я очень рассчитываю, наша неудача здесь только добавит убедительности этому открытию.
Бэттс внезапно притих. А через мгновение в уголки его губ прокралась едва заметная улыбка.
– Я понял, что вы задумали, Герхард. Приношу свои извинения.